Последний час - Самюэль Бьорк

– Что? Нет. Ей никто не звонил. Полная тишина.

– Значит, он связался с ней другим способом, – сказала Голи.

– А что в сообщении?

Она протянула ему записку.

– Центральный вокзал Осло. Камера хранения. По ее словам, он был там в течение последнего часа. Я уже связалась с охраной, они готовят для нас запись.

– Отлично, – кивнул Мунк, шагая с ней по коридору.

– И еще кое-что, – сказала она, когда они добрались до парковки.

– Что?

Она немного помолчала, покачала головой.

– Армия. Разведка. Там что-то не так.

Мунк завел машину и выехал в сторону вокзала.

– Фредрик тоже говорил об этом. Что ты имеешь в виду?

– Я только что с совещания в штабе. И было ощущение, что что-то они от нас скрывают. Один из них, не помню, как зовут… блондин, в форме, какой-то адмирал или…

– Вейдеманн?

– Да, точно. Начальник департамента жестко его прижал, а тот увиливал как мог. Я уверена, там что-то нечисто. Все совпадает по профилю, разве нет? Взрывчатка С-4, бронежилеты, методы, которые использует убийца.

– Не обязательно, что он военный, – возразил Мунк.

– Нет, но он точно профессионал. Подумай сам, кто еще так может? Вся столица в осаде, а он будто испарился. Уверена, он проходил боевую подготовку.

– Есть способ туда проникнуть?

– Знаю одну девушку, Милли Янсен, она там работает. Сейчас в отпуске, но я попробую с ней связаться.

– Отлично, – кивнул Мунк. – А что насчет политиков? Есть рычаги давления? В смысле, если военные действительно что-то скрывают. В таком сценарии? Даже для них это было бы за гранью.

– Мы ведь вряд ли поднимемся выше тех, кто сидел на том совещании, – сказала Голи, пожимая плечами. – Присутствовали представители всех департаментов без исключения.

– Ладно, – кивнул Мунк. – Пусть Фредрик надавит на своего дружка. Если они что-то скрывают, нам нужно знать что.

– Странно все это, – пробормотала Анетте. – Но зачем им скрывать?..

– Без понятия, – бросил Мунк, игнорируя знак «въезд запрещен» на въезде к вокзалу, и припарковался прямо на тротуаре.

– Где именно?

– На втором, – сказала Анетте, направляясь к эскалатору.

Охрана.

В народе – «брусничная полиция».

Кличка пошла от логотипа с тремя красными кружочками: охранники, которые, как считалось, не сдали экзамены в настоящую полицию, но все равно мнили себя офицерами.

Парень за мониторами выглядел бодрым и дружелюбным.

– А вот и вы, – сказал он, отложив наполовину съеденный венский пирог и вытирая руки.

– Это была ячейка C?

– C1342, – подтвердила Анетте.

– Именно, – кивнул он и вывел запись на экран.

– За последний час, верно?

– Да.

– Без проблем, – улыбнулся охранник и отхлебнул из стакана с газировкой.

– Вот, смотрите: C1342.

Он развернул изображение, сделал окно побольше.

– Так… У нас тут женщина.

Он поставил запись на паузу.

Мунк взглянул на Анетте, она кивнула.

Йессика Блумквист.

– Промотай назад, – велел Мунк.

– Сейчас.

Охранник отмотал немного назад.

– Человек, который был до нее… Вот он.

Он снова откусил пирог и, глядя на экран, усмехнулся:

– Это какая-то шутка?

Он остановил видео.

Что за черт?

Клоун?

– Можно лицо посмотреть? – спросил Мунк.

Охранник снова запустил запись и поставил на паузу в нужный момент.

Клоун взглянул прямо в камеру.

Охранник отпил газировки и, слегка посмеиваясь, сказал:

– Это же какой-то розыгрыш, да?

Клоун.

Полностью в костюме.

Красные башмаки.

Перчатки.

Белый комбинезон с красными помпонами.

Лицо скрыто.

Ухмыляющаяся маска.

– Пришлите запись сюда, – сказала Анетте и быстро записала свою почту на клочке бумаги.

– Да чтоб тебя… – буркнул Мунк, когда они снова вышли на улицу. – Чертов клоун?

– Именно так он и работает, – медленно кивнула Анетте.

– Прячется у всех на виду.

– Вот черт, – выругался Мунк, уже направляясь к машине. – Нам нужно пересмотреть всю видеосистему. Все камеры. По всему городу.

– Или искать людей в других костюмах, – добавила Анетте.

– Точно.

– Я позвоню в Грёнланн, – сказала она и достала телефон из кармана пальто.

47

Генерал-майор Оливер Санд подъехал к большому белому дому – тому самому, который жена настояла купить, – нажал кнопку брелока и загнал серый «Мерседес» в гараж. Конечно же, это был не его выбор. Главная причина покупки? Все до смешного просто: ее родители жили прямо напротив.

Странно, что такая красивая женщина, с безупречными семейными ценностями, выросла у этих двух бездельников. Едва ли не на первом свидании, более двадцати лет назад, они сразу выяснили о схожести своих политических взглядов. Ее одежда и так выдавала консервативные, но все же было приятно уточнить, что в вопросах семьи, воспитания детей и устройства общества у них абсолютное единодушие.

Тем сильнее было его изумление, когда он, при полном параде – с цветами, в новенькой наглаженной рубашке и с идеальным галстуком, – впервые переступил порог дома своих будущих тестя и тещи. Все стало ясно в тот же миг: нужно держаться отсюда как можно дальше. Первые же плакаты в прихожей – «Нет ядерному оружию» и «Норвегия вне НАТО» – были для него как удар под дых. Дальше – хуже.

Отец – «художник». Ну, допустим, он бы еще мог оценить классическую живопись, но нет. Текстиль. Ткачество. Взрослый мужчина – и за ткацким станком. Мать не лучше: социальная работница, да еще и специализируется на реабилитации особо опасных преступников. Вы серьезно? Если человек сидит за тяжкое преступление, значит, на то есть веская причина. И вы считаете, что его стоит выпускать обратно? Чтобы он потом убил кого-нибудь из соседских детей?

Господи помилуй.

Он, однако, держался.

Был хорошо воспитан.

Сольвейг несколько раз незаметно щипала его за руку – на всякий случай, чтобы он не сболтнул лишнего.

Например, за ужином.

Он принес дорогую бутылку шампанского – слишком дорогую для курсанта военной школы.

Но, конечно, «пузырьковое пойло» они пить отказались.

Все должно быть… экологично.

Самое отвратительное питье, что он пробовал в жизни.

А еда?

Какая-то фасоль с проростками, словно в округе не продавали нормальные продукты.

А что насчет отбивной?

Когда в гости пришел будущий зять?

Он даже к парикмахеру сходил.

Научился вязать узел «Виндзор».

Волновался.

И вот так…

В общем, он их просто не выносил.

Но проблем это не вызывало: Сольвейг проявляла молчаливый протест против родителей, одеваясь элегантно, демонстрируя хорошие манеры, поступив в мединститут и голосуя уверенно за правых.

И слава богу.

Но все изменилось, когда появились дети.

– В Ревефарет продается дом. Прямо рядом с мамой и папой. Это же идеально. Хокон и Луиза смогут бегать к ним в любое время!

Просчет.

Огромная ошибка.

Но он не мог ей сопротивляться.

Сольвейг умела добиваться своего.

Санд поднял дипломат