Последний час - Самюэль Бьорк

Ревефарет – тихая улица в хорошем районе, прямо у подножия Грефсенколлена. Высший средний класс. Идеально для семей. Они прибыли спокойно, без сирен и мигалок. Но здесь ничего не ускользнуло от глаз: любопытные взгляды за шторами, матери, спешно загоняющие детей домой, хотя на дворе был июнь, а значит, скоро каникулы.

О. С.

Оливер Санд.

Генерал-майор.

Начальник оперативного штаба.

Это ее не удивляло.

Защитник.

Сотрудник МИДа.

Военный.

Все логично.

Остался только Альфред Беккер, чью роль она не могла точно определить.

Профессор истории?

Что он натворил?

Рация Мунка треснула.

– Альфа-1, это Дельта-1, в окнах нет движений, прием.

Мунк поднес рацию.

– Дельта-1, это Мунк, идем внутрь, осторожно.

– Понял.

Темные фигуры суетились у двери.

Мужчина на коленях.

Замок открыт.

– Черт, я иду с вами, – сказала Миа и потянулась к дверной ручке, но Мунк остановил ее.

– Ты что, с ума сошла? Ты останешься здесь.

Осторожно, по одному они вошли внутрь.

Рация снова треснула.

– Гостиная. Чисто. Прием.

– Пойдем уже? – попросила Миа.

– Нет, – раздраженно ответил Мунк.

Снова треск.

– На втором этаже чисто. Прием.

Миа стиснула зубы и покачала головой.

– Я же его нашла, да?

– Ага. Но я тебя не пущу, – ответил Мунк. – У тебя даже бронежилета нет. Он может все еще быть там.

Рация снова зашипела.

– Подвал… У нас три заложника: женщина и двое детей. Все связаны.

– А остальная часть дома? – спросил Мунк.

– Чисто. Птица покинула гнездышко.

– Черт, – пробормотал Мунк, ударяя по рулю.

Ладно.

Нет, с нее хватит.

Она резко открыла дверь машины, перебежала улицу, газон и зашла в дом.

Темно.

Только свет от автоматов.

За визорами – удивленные глаза.

– Где они? – спросила она.

Один из бойцов указал на дверь в подвал и лестницу вниз.

Она увидела их.

Дети.

Около восьми и десяти лет.

С испуганными глазами.

А еще женщина, светловолосая, на вид около сорока, руки, привязаны к трубе.

Следы скотча у рта.

– Когда он ушел? – спросила Миа.

Женщина широко раскрыла глаза.

– Что?..

– Мужчина, который был здесь. Когда он ушел?

– Не знаю… Совсем недавно.

– На чем ездит ваш муж?

– Что?

– Машина. Какая марка?

– Эм… «Мерседес»?

– Какой цвет?

– Светло-серый, – откашлялся мальчик, когда один из спецназовцев отклеил скотч.

– Спасибо, – сказала Миа и побежала обратно.

Дверь.

В гараж.

Ничего.

Она вернулась в гостиную, выбежала наружу, прямо по траве к Мунку, который ждал у машины с открытым окном.

– Я же говорил, ты не должна была…

– Он уехал на машине Санда. Светло-серый «Мерседес».

– Что? – воскликнул Мунк.

Она обошла машину и села внутрь.

– Совсем недавно. Выводите все патрули на дороги.

Она кивнула Мунку, который завел машину.

– Он недалеко, – сказала Миа, пристегиваясь.

– Мы его сейчас возьмем.

4

51

На прошлой неделе врач поставил Виктора Эвенсена перед выбором: начать принимать антабус или умереть от печеночной недостаточности. Он выбрал второе. Точнее, какое там «выбрал»: его тело сделало выбор за него. Пятьдесят два года. Он уже не мог сосчитать, сколько раз пытался бросить пить. Нет, с этим он не справлялся. Почему? Этим вопросом он задавался много раз. Алкоголь отнял у него все хорошее, что было в жизни. Жену, Белинду, наверное, самое красивое и терпеливое создание, которое только могла породить эта земля. Ни единого дурного слова, ни одной злой мысли о ней, и, конечно, он оставил ей все. Не то чтобы этого всего было много: дом в ипотеке, машина в кредит. Но он подписал все бумаги без колебаний.

Белинда, все, что у нас есть, твое.

Он стыдился двадцать лет и стыдился до сих пор. Особенно из-за детей. Два сына, Тор и Харальд, ведь, конечно, они мечтали о настоящем отце. Кто не мечтает? Поиграть с ним в футбол? Получить совет, как пробиваться по жизни? Нет. Вместо этого – пьяный днем, пьяный вечером. Он просыпался утром на полу в гостиной, когда семья уже проснулась. Жена стаскивала с него одежду, собирала детей в школу. Он не помнил, как это происходило, но знал, что так и было. Проснется в кровати – и сразу в гараж, к бутылке, спрятанной между поленьями.

Он даже подумывал подать в суд. Как Роберт Лунд, тот самый норвежец, что, заболев раком легких, судился с табачной компанией Tiedemanns. Он прекрасно помнил фотографии: Лунд, дрожащий от холода у дверей суда, курит в перерывах, уже с тяжелой стадией рака легких – и все равно не может бросить. Вот и он, Виктор, чувствовал себя так же: знал, что виновата водка, но не мог не приложиться к бутылке. Лунд проиграл процесс, умер, еще и остался должен – миллионы за услуги адвокатов. Как ты посмел, мелкий человек, бросить вызов большой компании? Мы только производим смертельный товар, а курить или нет – это твой выбор. Но на кого он, Виктор, подаст? На производителей ликеро-водочной продукции?

Да и смысла сейчас не было: то, что он пил в последнее время, явно не оттуда. Он открыл кухонный шкафчик, нашел на столе стакан почище. Некоторое время назад он раздобыл пятилитровую канистру самогона, перелил в красивые бутылочки и добавил специально купленный в магазине экстракт, старался сохранить хоть видимость достоинства. Теперь он налил себе первый на сегодня стакан. Руки тряслись так, что он пролил на футболку. Черт. Сорвал ее с себя, поплелся в крошечную ванную, кинул в ванну к остальному белью. Поймал взгляд в зеркале: опухшее, красное, усталое лицо. Достоинство, ха.

Кого он пытался обмануть? Никого. Но все равно пытался. Выходил на работу. Все знали, что это фикция, он ничего толком не делал, только бродил по крепости Акерсхус, чинил ржавые замки или сгребал листву. Но для него это было важно: иметь причину встать по утрам, место, в которое можно пойти.

До этой муниципальной квартиры он два года жил на улице, и это было… нечеловечески тяжело. Спать на скамейках, в кустах, искать зимой угол с теплой вентиляцией. Город вокруг жил, но без него. Иногда протягивал руку, надеясь, что кто-то из тех, кто избегал встречаться глазами, сунет пару крон. А ведь все начиналось неплохо. В молодости он немного выпивал – только по выходным, на вечеринках, как и все. Учеба на экономическом, хорошая работа в банке. Гордыня, наверное, мешала просить помощи у государства раньше. Все изменилось в один день: он пил без остановки и очнулся на ступеньках, когда мимо прошла группа мужчин в костюмах. Они притормозили, указали на него, зашептались, усмехаясь.