Покаяние - Кристин Коваль

– Но… Нельзя же ничего не делать. Надо хотя бы почитать, что и как.

Но Энджи нужно было двигаться, а не читать о раке. Голова у нее шла кругом, и она не смогла бы сосредоточиться. Она молча натянула легинсы и кроссовки.

– Энджи, я не смогу пойти с тобой, – наконец сказал Джулиан. – Чарли будет ждать меня на работе через час.

Он выглядел таким беспомощным, и на мгновение Энджи захотелось ударить его, хоть она и не понимала почему. Она развернулась и вышла, не придержав дверь так, чтобы та не хлопнула.

Даже не размявшись, Энджи побежала по направлению к Проспект-парку. Больше всего на свете ей сейчас хотелось бежать по тропе «Волчий ручей», а не по Бруклину, где приходилось смотреть под ноги, чтобы не наступить на склянки из-под крэка, и задерживать дыхание, когда на каком-нибудь углу слишком сильно воняло мочой. Обычно город ей нравился, а мысль о возращении в Лоджпол вызывала отвращение, но сегодня ей хотелось одного – поехать домой.

Рак поджелудочной железы. Это очень серьезно. О раке Энджи знала не слишком много. И не знала лично никого, кто им болел. У матери одной ее подруги был рак груди, а у дедушки друга – рак легких. Она знала, что одни виды рака опаснее других и что рак поджелудочной – как раз из опасных, но не представляла, что теперь будет с Роберто.

На Флэтбуш-авеню она ждала светофора в окружении людей с колясками, в которых лежали закутанные младенцы. Сначала Энджи бежала на месте: ей не терпелось сменить тротуар на менее запруженные парковые дорожки, но затем она сбавила темп и остановилась. Ей в голову пришла одна мысль, и она спрашивала себя, подумал ли о том же самом Джулиан: теперь ее отец точно не приедет на выставку. До нее оставалось две недели, и она, почти ничего не зная о раке поджелудочной, понимала, что Роберто предстоит операция, а потом лучевая и химиотерапия. Ему нельзя будет никуда уезжать. Облегчение и чувство вины нахлынули на Энджи, как на мутную дельту реки, где та впадает в море. Они с Джулианом могут и дальше не признаваться родителям, но что она за человек, если радуется этой отсрочке, вызванной болезнью отца? Энджи сжала кулаки и бросилась через дорогу мимо загоревшегося зеленым светофора, ее ступни отталкивались от жесткого тротуара все быстрее и быстрее, пока в груди не закололо и дальше бежать она не могла.

11. Декабрь 2016 г. – февраль 2017 г

В декабре и январе Мартина и Джулиан старались делить задачи по делу Норы, но на практике решения принимал Джулиан, он же ездил на встречи с Норой и Шиханами, а Мартина была на подхвате. Джулиан как будто был партнером, а она – рядовым юристом, хотя он ее сын и практиковал только двадцать лет, а она его мать и практикует уже сорок пять. Но такая схема работала, и у Мартины оставалось время на изучение правоприменительной практики, на которую можно было бы сослаться в их деле. Она была благодарна Джулиану за помощь, зная, что не смогла бы представлять интересы Норы должным образом в одиночку. Гил Стаки продолжал наотрез отказываться от сделки о признании вины, и пару недель назад Мартина узнала почему: в Ассоциации юристов Колорадо ходил проект реформы ювенальной юстиции, направленной на ограничение права прокуроров судить подростков как взрослых и создание альтернативных услуг по социальной адаптации, а Стаки только что назначили председателем Совета прокуроров Колорадо, который больше всех сопротивлялся реформе. Однако знание того, почему он относится к Норе так строго, только подтвердило, что он, скорее всего, будет и дальше гнуть свою линию. Стаки по-прежнему говорил, что будет настаивать на пожизненном из-за жестокости преступления и потому что, по его мнению, Норино молчание сразу после его совершения свидетельствует об отсутствии раскаяния.

Джулиан летал из Нью-Йорка в Лоджпол и обратно трижды в неделю; он не мог надолго уезжать от основной работы и Маюми, к тому же она наконец уговорила его сходить к физиотерапевту и разобраться с болью в суставах, чтобы он снова мог бегать. Но что важнее, он должен быть рядом с Маюми на приемах у гинеколога. Срок небольшой, и они еще никому не говорили, но Джулиан все рассказал Мартине, когда она застала его за выбором прогулочной коляски в интернете. Мартина старалась не задавать Джулиану слишком много вопросов и ходила в детский магазин, только когда он уезжал в Нью-Йорк и не мог ее там застукать. Мартине не хотелось сглазить, но она не могла удержаться. Она бы с удовольствием на всю улицу заорала: «Я скоро буду бабушкой!» – но ограничилась тем, что тайком запасала в шкафу детские вещи: четыре книжки-картонки, погремушка в виде жирафа, набор деревянных кубиков, какие были в моде раньше, и флисовое одеялко.

Люди всегда стараются найти в плохом что-то хорошее, и в трагедии Шиханов хорошим для Мартины было то, что Джулиан вернулся домой. Всех этих лет отчуждения словно и не бывало. О смерти Дианы и его отъезде из Лоджпола они говорили лишь однажды: она начала было извиняться, но Джулиан покачал головой, а затем обнял.

– Это в прошлом, – сказал он. – Пусть там и остается. Я просто рад, что мы снова общаемся.

Теперь, когда он дома, Мартина почувствовала, что их связь, связь матери и сына, как будто восстанавливается. Может, это и странно, что они сблизились благодаря и плохому (борьбе за справедливый суд для Норы), и хорошему (воодушевлению от того, что Маюми беременна – секрет, которым они поделились только с Мартиной, потому что еще слишком рано), но Мартина не могла не замечать, что в ее жизнь снова прокралась радость.

Однажды вечером в феврале, когда Джулиан был в Нью-Йорке, а она – дома с Джеком, Мартина отложила бумаги по делу Норы и вытащила старый семейный альбом, чтобы освежить в памяти, как выглядели ее мальчики в детстве, чтобы вспомнить ту оставшуюся далеко в прошлом жизнь, когда она еще могла брать их на руки и представлять, кем они станут. Грегори тоже хочет детей, изучает возможность взять приемного ребенка или воспользоваться суррогатным материнством, и Мартина позволяет себе помечтать о том, что в будущем альбом заполнится фотографиями новых мальчиков и девочек – ее внуков и внучек, – хотя долгое время она считала, что этого так никогда и не произойдет.

Джека, который, свесив из открытой пасти розовый язык, спал рядом с ней лапами вверх на диване, в том старом альбоме не было. Тогда