Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут

– Кому еще чай? Аня, Денис, может, кофе?

Когда уже поздним вечером все собираются домой, мы выходим провожать гостей к воротам. Я кладу всем с собой по кусочку торта, дети суетятся, пытаясь отыскать свои шапки и куртки. Улучив момент, я говорю свекрови, что хочу побеседовать с ней наедине.

– Прямо сейчас?

– Может, мы прогуляемся перед сном?

– Хорошо, – растерянно кивает Нина Матвеевна, пытаясь понять, что я от нее хочу.

– Сбегаю за курткой.

– Да, ты что-то совсем легко одета.

Я несусь в дом, окрыленная мыслью, что все еще можно решить. Мы цивилизованно поговорим, я объясню, что не претендую на их имущество и даже готова не требовать назад свои деньги какое-то время. Мы можем составить расписку, что эти деньги на клинику я одолжила на какой-то период. Выкручусь. Главное, выпутаться из этой ужасной затянувшейся истории с неудавшимся браком.

А как же история с Сашей? Ты же так уверена, что с ней что-то случилось! Неужели оставишь все просто так?

Мой внутренний голос, который я называю совестью, начинает поднимать голову. Но я умоляю его заткнуться хотя бы на время. Решать проблемы следует по мере поступления: сначала спасти себя, потом сестру, а потом уже можно попытаться выяснить все про Сашу.

Куртка оказывается не на вешалке, а на кресле у окна в гостиной. Окно приоткрыто, и до меня доносится приглушенный голос свекрови:

– Что ты собираешься с ней делать?

– Пока не решил…

– Не решил, – фыркает Нина Матвеевна. – Эта дрянь тебя подведет под монастырь. Если все так, как ты говорил, с ней нужно покончить раз и навсегда.

– Мама…

– Ты же не хочешь попасть в тюрьму?

– Что мне делать?

– Зачем ты перестал пить таблетки?

– Откуда ты…

– Я твоя мать и все про тебя знаю. Поверь, я всегда знала периоды, когда ты пытался быть как все. Только ты не такой, как остальные. Это не хорошо и не плохо, но ты должен контролировать себя. Ведь знаешь, каких сил нам стоило держать все это в приватном поле. Я надеялась что здесь, в Алатыре, ты сможешь вести нормальный образ жизни и не выделяться.

– Так и есть…

– Да, я вижу, что у тебя есть друзья, тебя уважают на работе, ты вот-вот откроешь свою практику, как я всегда мечтала. И все это ты бросил к ногам какой-то похотливой самки.

– Ты же говорила, что она милая…

– У нее смазливая мордочка, только и всего. Если она устраивала тебя как секс-тренажер, я готова была мириться с ней, но ты снова выбрал не ту. Твоя жена далеко не дура, несмотря на диагнозы, что ты ей приписываешь. Надо признать, она оказалась тебе не по зубам. Но отпустить ее теперь, когда она столько знает о тебе и твоем прошлом…

Я сижу и слушаю все это в оцепенении и смятении, тру голову до боли в висках. Эта новая информация бьет по мне так, что отнимает всякую возможность противодействия. Щемящее предчувствие, что не удастся избежать убийства мужа, отвратительно касается моего сознания. Мой пульс скачет, я чувствую свое безвыходное положение в каждом его толчке. Я не знаю, что делать прямо сейчас… Потушить свет во всем доме и попытаться сбежать? Сказать, что я все знаю и, угрожая ножом, попытаться уйти? Плакать и умолять отпустить меня, обещая, что никому ничего не скажу?

– Эй, Ева! Где ты пропала? – зовет меня Виктор, входя в дом.

Я лихорадочно хватаюсь за полотенце и делаю вид, что протираю стол. Следом за Виктором входит его мать. Она стоит за его спиной и слегка насмешливо смотрит на мои попытки оставаться спокойной.

– Ты, кажется, хотела прогуляться? Виктор сказал, что тоже с удовольствием составит нам компанию. Я, знаешь ли, уже отвыкла гулять одна по темноте.

– В следующий раз. Я что-то устала. Переоценила свои силы, а еще нужно убрать со стола.

– Молодец, хорошая хозяйка. А я как раз рассказывала сыну про нашу соседку. Ее сын так неудачно женился. Девица вообще не занималась домом, муж ходил в мятых рубашках, а когда свекровь сделала ей замечание, та вообще обиделась и ушла от мужа. Ужасно, да?

– Да уж, – бормочет Виктор, делая вид, что именно это они с мамой и обсуждали.

– Иди в душ, сынок, мы тут сами приберемся, – многозначительно заявляет свекровь, и Виктор нехотя покидает кухню.

Нина Матвеевна заваривает чай и устраивается за столом с чашечкой. Кажется, она хочет поболтать со мной, и это даже хорошо, что она разговорилась. По крайней мере, я могу заняться посудой в раковине и молчать.

– От такого никто не застрахован. У Виктора тоже был неудачный опыт совместной жизни, ты же знаешь. Еще вчера – люблю и все такое, а завтра – исчезла как видение. Я же наблюдала эти отношения со стороны, так что могу говорить как есть. Поверь, я всегда хотела для сына только самого лучшего, чтобы в браке он был счастлив, поэтому была рада увидеть рядом с ним достойную женщину.

Виктор впервые серьезно влюбился только лет в двадцать семь. До этого у него были какие-то девушки, но ни одна из них не знакомилась со мной и не жила с ним, обычно его отношения заканчивались спустя пару месяцев после знакомства. В чем была причина, я не знаю, но Виктор быстро терял интерес. В остальном все было в порядке: он хорошо зарабатывал, занимался спортом, постоянно изучал что-то новое, много читал, всегда отличался хорошими манерами и чувством юмора. Потом появилась Саша и они решили жить вместе. Я поняла, что теперь все серьезно, наконец-то у сына появились отношения, у которых могло быть будущее. Я сильно обрадовалась, что он женится, заведет в ближайшее время семью, подарит мне внуков.

Тут свекровь притворно спохватывается и смущенно спрашивает:

– Ничего, что я так откровенно?

– Все в порядке.

– Я просто хочу, чтобы ты лучше понимала Виктора. Он скрытный, но не потому, что ему есть что скрывать. Он всегда был таким. Сын не торопился знакомить меня со своей Сашей, а я не настаивала, думала, что придет время и он это обязательно сделает. Когда они уже съехались, пригласили меня в гости, хотя я тоже неоднократно предлагала им приехать. Я купила торт и поехала к ним для знакомства, тогда они уже жили в квартире дедушки Виктора несколько месяцев. Она была ужасной хозяйкой, везде убрано кое-как, окна грязные, на столе – полуфабрикаты. Оказалось, девочка росла в семье алкоголиков, так что ничего удивительного. Я попыталась простить