Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут

со странным видом лазит в планшете, но его растерянность мне только на руку. Я предлагаю заварить успокаивающий чай, он ничего не отвечает, но молчание я воспринимаю как знак согласия. Выбираю черный чай, добавляю туда сразу несколько добавок: зверобой, мяту и листья сушеного василька. Надеюсь, этот букет перебьет аромат меда. Виктор звонит кому-то и на время выходит из кухни, чтобы я не услышала разговор. Потихоньку достаю пробирку и трясущимися пальцами быстро выливаю мед в его чай.

Когда минут через пять разговора муж возвращается, я успеваю размешать мед и ставлю чашку перед ним. При этом демонстративно прихлебываю из своей чашки, изображая, что мне очень вкусно.

– Чай просто божественный. Давно такой не пила.

– Да? Что-то ты подозрительно воодушевлена, – замечает Виктор и делает глоток. Я слежу за ним с напряженным вниманием.

Чтобы не выдать себя раньше времени, поворачиваюсь к кастрюльке с мясом. При этом прислушиваюсь к тому, как Виктор пьет чай большими глотками.

Мне страшно, поэтому я начинаю молиться, как учила матушка Мария. Мысленно перечисляю все ужасное, что делал Виктор, но все равно чувствую себя убийцей, преступницей. Меня охватывает желание повернуться и выбить чашку из его рук. В какой-то момент я еле сдерживаюсь, чтобы не признаться в своем поступке.

– Там что, был мед? – вдруг доносится сзади. Я резко поворачиваюсь и, видимо, по ужасу на моем лице Виктор все понимает. Его глаза расширены, он ощупывает свое горло, трогает губы…

Мне кажется или они у него как-то надулись?

– Я… Я не знаю. Наверное, это какая-то ошибка! Там просто был сироп…

– Что… ты… наделала? – слова вырываются у него из горла как будто с трудом. – Звони… врача…

Вижу, как Виктор продолжает судорожно хвататься за горло, пучить глаза. Он хрипит и хлопает ладонью по столу, будто подавился. Надсадно кашляет, а глаза умоляют меня о помощи. Они блестят и требуют вызвать скорую. Лицо Виктора все быстрее становится лиловым.

У меня щиплет в носу, я пячусь, делая вид, что глазами ищу телефон. В это время Виктор сползает на пол и начинает дергаться. Вокруг меня все плывет, но усилием воли я заставляю себя собраться. Мне нужно бежать! Если я сейчас дам слабину или потеряю сознание от страха, весь план пойдет насмарку. Между тем Виктор корчится на полу, из него выходят только глухие хрипы, но и они становятся все реже и тише.

Господи, какой ужас… Он умирает, а я ничего не делаю!

Призвав себя думать о Зое и нашем будущем, я быстро ставлю на стол коробку с чаями и сиропами. Хватаю свою чашку и тщательно ее мою. Никто не должен знать, что я пила чай с ним. Сейчас я возьму вещи и пойду в магазин, в магазине я громко расскажу, что готовила мясо, но у меня закончился томатный соус. В магазине мне станет плохо, я потеряю сознание. Им придется вызвать скорую, даже если кто-то из соседей начнет звонить Виктору, то решит, что он на работе или занят. К тому времени, как его найдут, я буду паниковать в больнице, почему мой муж не берет трубку. Все решат, что произошел несчастный случай.

Выключаю газ и, дурея от неожиданной свободы, несусь в спальню, чтобы переодеться. Уже спустившись, в прихожей вижу кожаный портфель Виктора и лезу туда за кошельком. Из шкафа достаю свою сумку, плевать, что она не подходит под резиновые сапоги для сада. Я домохозяйка, что живет в поселке, мне это простительно. Ведь я выскочила в магазин буквально на минутку. Приглаживаю волосы у зеркала, замечаю, что лицо лихорадочно горит. Мне нужно выглядеть нормальной, когда я приду в магазин. Закрываю глаза, чтобы сделать несколько вдохов-выдохов и немного прийти в себя, попутно отмечаю, что в кухне стало тихо. Это значит…

Распахиваю глаза и в зеркале позади себя вижу Виктора. Крик, что вырывается из моего горла, звучит словно со стороны. Источая нечеловеческую ярость, муж рычит и хватает меня за шею. От боли я взвизгиваю, моля о пощаде.

– У меня нет никакой аллергии на мед, – шепчет он, наклонившись к моему уху. – Это был спектакль для одной идиотки, которая хотела убить мужа.

Моя мания. Прошлое

В один из дней я, как обычно, сидела на кровати, смотрела в окно и грызла ногти. Эта дурацкая привычка прилипла ко мне из-за безделья и отчаяния. Взгляд блуждал по комнате в надежде зацепиться хоть за что-то дающее надежду.

И тогда я вспомнила про инструкцию таблеток, что нашла в одной из шишечек кровати. Кстати, в тот раз Виктор так и не понял, где я взяла обрывок бумаги. Он не разгадал мой тайник, а вот я почему-то совсем о нем забыла. Ведь даже не посмотрела: вдруг в других тоже что-то есть?

Я отвинтила по очереди две шишечки, но они оказались пустыми. А вот в третьей что-то точно было. Мне пришлось несколько раз глубоко засовывать палец, чтобы выковырять сложенный в небольшой квадрат листок. Развернув его, я сразу поняла, что это записка Саши. Не знаю как, но поняла. Почерк стремительный, будто девушка писала на бегу:

«Я уезжаю, не ищи меня больше. Так дальше продолжаться не может. Первый раз я поверила тебе и вернулась, но ничего не меняется. Тебе нужно лечиться…»

Слишком поздно я услышала шаги Виктора, он как-то совсем неслышно поднялся по лестнице. Не успела спрятать бумажку, как дверь открылась. Он принес мне еду. Единственное, что я смогла, – это сесть на записку.

– Опять сосиски с макаронами? – спросила я, чтобы отвлечь его внимание.

– Ты не находишь, что такие претензии обычно предъявляют мужья женам, а не наоборот?

Он поставил тарелку на тумбочку, но заметил, что я не спешу вставать со своего места.

Конечно, Виктор не врал, когда утверждал, что прекрасно изучил меня. Он мгновенно понял, что я что-то прячу. Сильная рука сжала мою ногу, и вот я уже сидела на полу, а записка была у него.

– Где ты это взяла? – строго спросил Виктор. – И говори правду, твою хитрость я сразу увижу.

Я беспомощно глядела на него снизу вверх, лихорадочно обдумывая, что сказать. А если он сейчас полезет в шишечки и найдет там мой тайник с бумажкой от лекарства? Я все еще надеялась когда-нибудь использовать ее для записки, если у меня появится ручка.

Не дождавшись ответа, он подался вперед, вцепился в мои плечи и потянул, заставляя принять вертикальное положение.

– Говори!

– Нашла в саду, – бормочу я. – Откуда-то ветром