Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут

– И зачем ты забрала эту записку? Ты что, решила, она имеет какое-то отношение ко мне?

– Разве нет? Я думаю, эту записку писала твоя девушка. Ты ведь тоже держал ее в подвале? Или это только мне так повезло? Рано или поздно правда все равно выплывет наружу.

– Какая правда? – Виктор, схватив меня за волосы, подтянул к себе. – Ну, говори, что ты там еще придумала?

Слова о том, что Виктор – убийца, уже готовы были вырваться из моего рта, но усилием воли я сдержалась. И так наболтала лишнего.

– Никакая.

– Вот и славно. Иначе… Тебе знакомы сумасшедшие приступы гнева, из-за которых становится тяжело дышать, начинает болеть голова, бросает в жар, сердце бешено колотится?

– Представь себе. Каждый раз, когда я тебя вижу…

В этот момент стальная хватка стянула волосы так сильно, что они, казалось, вот-вот оторвутся.

– Нет, я не об этом. Знаешь, что я приготовил для твоей сестры?

– Ты уже сто раз об этом говорил.

– И ты решила, что я шутил? Значит, пора показать, как работает препарат. Вспышки неконтролируемой агрессии начнутся у нее буквально через неделю. Да, никто ничего не заподозрит, потому что они будут выглядеть симптомами более серьезных заболеваний – биполярного расстройства, психоза, глубокой депрессии. Так у нее появится дополнительный диагноз – психопатия, или расстройство личности. Не думай, что после этого она сможет оставаться в таких комфортных условиях, как сейчас. Ее переведут в закрытое отделение, в надзорную палату. В отличие от обычных палат, она круглосуточно охраняется санитаром, выйти невозможно, только в туалет или в столовую. О встречах с ней можешь забыть. Думаю, она недолго протянет в этом отделении. Статистика там печальная…

– Какой же ты…

– Какой? Не отвечай, я сам скажу. Идеальный. Ну-ка, повтори.

Он сжимает мое горло пальцами, но кажется, будто стальным кольцом.

– Да, ты идеальный.

– Вот и отлично. – Виктор отпустил наконец мое горло и волосы. Я в бессилии повалилась на кровать.

Вечером Виктор попросил меня написать расписку, в которой я сознаюсь, что якобы изменяла ему с другими мужчинами. Он в тот день непривычно для него много выпил, громко кричал и ходил по дому полуголым. Я боялась его и в целом была жутко уставшей от событий последних дней, поэтому решила, что проще будет написать то, что он хочет.

Как только я отдала Виктору расписку, он начал меня душить и отпустил только тогда, когда я поклялась, что никогда не уйду от него.

Если она исчезнет. Настоящее

Тогда же я узнаю, что у нас на кухне, прямо над рабочей зоной, стоит скрытая камера. Ее Виктор поставил еще в самом начале, опасаясь, чтобы я его не отравила или не припрятала колюще-режущие предметы. Оказывается, мое поведение показалось ему странным – и он, разговаривая по телефону, просмотрел запись с камеры. Увидел, как я что-то достаю из кроссовки, а еще по вкусу распознал в чае мед. Оказывается, свою аллергию он придумал в самом начале, чтобы спровоцировать меня на попытку «легкого» убийства. И таким образом проверить мою преданность.

Сначала я обманулась легкостью, с которой он якобы воспринял мою попытку с медом. Он избил меня палкой от швабры, но даже не закинул в погреб. Тогда я еще не понимала, что он замыслил что-то по-настоящему страшное.

Подслушивание становится нормой жизни. Теперь, если я хочу что-то знать о замыслах Виктора и его безумной мамаши, нужно постараться услышать, о чем они говорят.

Почему они так беспечно болтают, не опасаясь моих ушей? Потому что теперь муж дает мне снотворное чаще, чем еду. И я поняла: нужно делать вид, что я сдалась. Теперь я покорно беру таблетку, которую дает муж. Он столько лет проработал в психушке, что обмануть его сложно. Он проверяет, проглотила ли я таблетку, просит открыть рот. А еще не дает мне пить чай после приема таблетки: он вымывает лекарства. Первый раз после такой таблетки я отрубилась на шесть часов. Теперь я уже знаю, что пить эту гадость нельзя.

Вспоминаю, как Денис рассказывал про больных. Как они идут к кабинету, где принимает доктор, и становятся в очередь. Туалет расположен в другом конце коридора. Пациенты молча берут у медсестры лекарства, кладут их в рот, при медсестре запивают их водой, но не глотают. А вместо этого не спеша идут через коридор в туалет, где в каждом унитазе плавают лекарства. Все пациенты прячут их за щекой и сплевывают в унитазы. Денис говорит, что решает этот вопрос перетиранием таблеток в порошок. Пока больные бегут в туалеты, таблетки успевают раствориться.

Поначалу мне приходится вызывать рвоту после таблетки. Конечно, не всегда это получается сделать сразу, но в любом случае я сокращаю время воздействия препарата. Теперь, когда я покорно засыпаю, Виктор стал менее внимательным и подозрительным.

Если поначалу после приема таблетки он светил мне в рот фонариком и просил показать язык, то теперь я просто открываю рот и демонстрирую, что таблетка ушла в желудок. Дальше он за мной не следит.

В этот раз Виктор приносит мне таблетку перед самым приездом свекрови.

Я слышала его разговор с матерью по телефону. Она что-то хочет с ним обсудить. При мне, разумеется, никто говорить не станет, но я все равно прошу не давать мне лекарство. Знаю, что он сделает все наоборот.

– Я ничего ей не скажу, ты же знаешь.

– Без таблетки придется вести тебя наверх, а мне сложно объяснить матери, почему ты спишь в комнате с голыми стенами. Выпей таблетку и ложись в спальне. Скажешь, что у тебя разболелась голова, как только таблетка начнет действовать.

Кидаю таблетку в рот, языком прячу справа за зубы снизу. Сразу, без напоминания, запиваю водой и показываю язык. В это время к дому подъезжает машина такси. Пока Виктор идет открывать ворота, я успеваю избавиться от снотворного.

Мы все вместе пьем чай и я, ссылаясь на головную боль, ухожу в спальню. Притворяюсь, что заснула. Слышу, как дверь спальни тихо приоткрывается, муж какое-то время стоит и наблюдает. Стараюсь дышать умеренно громко и равномерно, тут главное – не переигрывать.

Кажется, увиденное его устраивает, и он уходит, даже дверь плотно не прикрывает. Может, подсознательно хочет меня контролировать.

Когда они начинают разговаривать в зале, я решаюсь потихоньку встать и выскальзываю в коридор. Если меня заметят – конец моему притворству, больше таблеток избежать не удастся. Но ставки высоки: свекровь явно приехала не просто так. Вжавшись спиной в стену, крадусь, стараясь