Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

достаточно времени на размышления. Он тосковал по простой жизни – и, возможно, по небольшому дому в пригороде. Новые жилые кварталы вырастали на окраинах столицы один за другим. Взять хотя бы Уэлин-Гарден-Сити – проект, призванный объединить преимущества города и деревни, избегая их недостатков. В журналах и газетах Стивен видел фотографии аккуратных лужаек и одинаковых фасадов с прямоугольными окнами – настоящих сообществ добропорядочных граждан, решивших поселиться вдали от грязи и фальши столицы. Вот бы и ему туда! Сначала это казалось несбыточной мечтой, но годы скитаний убедили его: вера в себя – ключ к успеху. Когда у человека есть цель, какой бы недостижимой она ни выглядела, ему хотя бы есть к чему стремиться. А Стивен Томпсон умел быстро соображать и хватать удачу за хвост. Он был человеком невезучим, однако отнюдь не глупым. Готов был хорошенько потрудиться и рассчитывал, что его усилия принесут плоды. Вероятно, он даже сможет завести семью и детей, если удастся найти жену помоложе.

– Для меня вы молоды, – ответил мистер Горски. – В моем возрасте даже пятидесятилетние кажутся молодыми. – Он вздохнул. – Ах, пережить всех, кого знал когда-то… до чего же печальная участь. Из моего детства уже никого не осталось. Жаль! Я ведь всю жизнь мечтал вернуться в Варшаву и наконец-то увидеть свою родину свободной.

Акцент был явно славянский, но более мелодичный, чем русский. Умение Стивена распознавать птичьи голоса оказалось полезным в различении акцентов, и он надеялся, что чуткий слух пригодится ему, когда образованный джентльмен заведет разговор о музыке.

– Какая восхитительная мелодия, – заметил Стивен, указывая на граммофон. – Что это?

– Чайковский, великий композитор. Вы любите классическую музыку?

– Если честно, сэр, я мало что понимаю в подобных вещах.

– Джентльмен, который до вас снимал комнаты на третьем этаже, – упокой, Господи, его душу – приходил ко мне по воскресеньям слушать пластинки. Ну, не то чтобы только слушать… Он сам производил больше звуков, чем граммофон. Странный был человек, хотя и добрый. Прежде я не встречал ни одного мужчины, кто бы мог рассуждать так долго, не переводя дыхания. Я полагал, что это искусство более свойственно дамам. Но мне было не в тягость слушать его – как и ему меня. Порой так приятно побеседовать за бокалом-другим под чарующие звуки Бетховена.

Стивен увидел в этом свой шанс.

– По воскресеньям после обеда я обычно провожу время в одиночестве. По утрам хожу в церковь, а потом совершенно свободен. С удовольствием составлю вам компанию. Мне будет очень приятно ваше общество, я ведь в этих краях недавно и еще не успел завести друзей.

– Вы играете на каком-нибудь музыкальном инструменте, мистер Томпсон? – Старик оживился и подался вперед.

– Увы, нет. В детстве у меня не было возможности научиться. Хотя странное дело: мои сны часто наполнены звуками фортепиано и нотными записями, как будто музыка – это моя судьба. И, пожалуйста, зовите меня просто Стивен, раз уж нам предстоит подружиться.

– Тогда и вы называйте меня просто Александром.

Они пожали друг другу руки, и Стивен расплылся в улыбке, предвкушая начало новой чудесной жизни. Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела.

***

В среду вечером Стивен вернулся на Бёрлингтон-сквер выжатый как лимон, после долгого неудачного дня, проведенного в Гринвиче за сомнительным ремеслом, и услышал веселые голоса, доносившиеся из длинного коридора. Из кухни вышла мисс Хамфрис с бутылкой дешевого хереса в руках.

– Ах, мистер Томпсон! – воскликнула она. – Заходите и присоединяйтесь к нам. Сегодня днем мне позвонила сестра и сообщила новость: Клара и ее молодой человек, Джек Ригби, официально обручены. Представьте себе, он сделал ей предложение прямо в ночном клубе! Разве это не замечательно?

Она скрылась в гостиной, и Стивен поставил свой небольшой чемоданчик у двери, решив принять приглашение. Один бокал не повредит – день, проведенный на ногах, выдался долгим, а за свои старания Стивен получил немного.

– Примите мои сердечные поздравления, – сказал он, следуя за хозяйкой. Томпсон очень надеялся, что грядущее супружеское счастье и хлопоты по хозяйству удержат молодую женщину подальше от Бёрлингтон-сквер.

Пока мисс Хамфрис рылась в дубовом буфете, Стивен заметил Гилберта, бледного парня из мансарды, и какую-то молодую женщину: видимо, это и была та самая вдова, помогавшая Агнес. Они сидели в разных углах помещения, неловко уставившись в пол, и, несомненно, оказались здесь не по своей воле, а уступив настойчивому приглашению восторженной хозяйки.

– Мистер Томпсон, познакомьтесь с миссис Мейвезер – той самой бедняжкой, о которой я вам рассказывала.

Они вежливо кивнули друг другу, оба смущенные высказыванием пожилой дамы.

– Мистер Блэндфорд всегда был не прочь пропустить бокал хереса после полудня, – продолжила Агнес, внезапно меняя тему. – Хотя при мне ограничивался одним лишь стаканом. А остальное – гораздо больше – выпивал в «Безумном Шляпнике»…

– Так вот где я вас видел, мистер Томпсон: в «Безумном Шляпнике», – внезапно нарушил молчание Гилберт, чем вызвал всеобщее удивление. – Так и знал, что встречал вас раньше.

– Что ж, это вполне вероятно, хотя, вообще-то, я не любитель выпить, – признал Стивен, ломая голову, что именно мог видеть сосед. В глубине души он был поражен тем, что парень признался, что посещает паб. «Ох и странный тип. Похоже, с ним надо держать ухо востро!» – Это заведение находится недалеко от моего прежнего жилища, и у них подают неплохие пироги.

– Наверное, вы встречали там мистера Блэндфорда? – предположила мисс Хамфрис. – Славный такой джентльмен, с головой как яйцо. Носил бархатные жилеты ярких цветов: красного, зеленого или горчичного – весьма приятного оттенка. Не раз платил мне за то, чтобы я пришивала новые пуговицы: жилеты с трудом сходились на его внушительном животе.

– Возможно. – Стивен потер подбородок. – Кажется, припоминаю, что именно господин в бордовом жилете посоветовал мне искать жилье в этом районе. Он расхваливал здешние удобства и близость к паркам. Забавно, если я теперь живу в его комнатах.

Гилберт подозрительно прищурился, но Агнес наконец-то нашла бокалы, и разговор сменил русло.

– Это фужеры моей покойной матери, – пояснила она, приподняв два бокала. – Мне было всего двенадцать, когда она умерла. В моей памяти мама навсегда осталась веселой и жизнерадостной. Я ощущаю связь с ней, когда пользуюсь ее вещами. Может, она и сама пила из этих бокалов, когда праздновала свою помолвку с моим отцом.

Пробка вышла с хлопком, и Агнес улыбнулась. Она разлила темно-коричневый херес по четырем фужерам конической формы и раздала их присутствующим. Щеки Гилберта порозовели, и он пробормотал, что уверен: миссис Хамфрис сейчас незримо присутствует в этой комнате и за всем наблюдает. Растроганная Агнес просияла.

– За Клару и Джека! – провозгласила она, подняв