Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

в благодарности. Отдавая роман, он коснулся моей руки и сделал комплимент по поводу натурального цвета моих волос. Мне не так уж и часто мужчины говорили приятные слова, особенно, в отношении внешности, и я покраснела, не зная, как правильно реагировать.

Том долго мялся, говорил о прекрасной погоде и прочитанных книгах. Он явно пытался найти предлог, чтобы задержаться, но так ничего и не придумал. Прощаясь, он сказал, что завтра уезжает в следующий город и надеется на обратном пути домой снова заехать к нам. Я пожелала ему счастливой безопасной дороги и сказала, что буду рада новой встрече. Том уже открыл дверь, когда я решилась.

– Не хотите завтра перед отъездом поужинать со мной? – выпалила я на одном дыхании. – Я освобождаюсь в восемь.

– С удовольствием, – согласился Том. – Давайте встретимся в девять вечера в том милом ресторанчике, который за парком. Я, к сожалению, не смогу за вами заехать, сами понимаете, собираться надо…

– Ничего-ничего, сама на велосипеде доеду, я в парке все тропинки знаю.

– Тогда до завтра. Буду очень ждать нашей встречи, – сказал Том и ушёл.

Потом я ещё долго сидела, прижав ладони к пылающим щекам, и удивлялась собственной смелости. Ни разу в жизни я не ужинала с мужчиной после нескольких дней знакомства. Нет, не так. Я никогда не приглашала на ужин мужчину.

Наверно, прочитав до этого места, Чарльз, ты сильно удивился. Ты знал меня совсем другой. Но тогда мне было уже двадцать восемь, надежды выйти замуж таяли с каждым годом, да и большинство мужчин моего возраста уже имели семью. Твой дедушка умер, и мне было очень одиноко. Поэтому не делай поспешных выводов о моей ветрености, ведь в тот вечер мы так и не встретились. Мы вообще больше никогда не виделись.

И прежде чем ты прочтёшь историю своего зачатия, знай, что я любила тебя каждую секунду с того момента, как узнала о беременности, и никогда ни о чём не пожалела.

В тот вечер на ужин с Томом я надела любимое белое платье. Оно когда-то принадлежала моей маме, и я доставала его из шкафа только по особым случаям. Конечно, ехать на велосипеде в платье жутко неудобно и непрактично, но я подумала, что свидание того стоит.

Как ты помнишь, наш парк раньше был частью огромного леса. То, что сейчас мы считаем городской достопримечательностью, когда-то отбили активисты-экологи у промышленников. Это сейчас в парке проложены дорожки и есть отдельные полосы для машин и велосипедов. Однако во времена моей молодости существовали лишь тропинки или укатанные колеи, и нужно было знать капризные повороты, чтобы не попасть в беду.

Я поехала по дорожке, выходившей прямо около ресторанчика, в котором мне назначил рандеву Том. Вдруг мне навстречу выбежала женщина. Выглядела она ужасно: светлые, почти седые волосы всклокочены, на лбу кровь, белый спортивный костюм в грязи. Я не могла не остановиться и не предложить помощь. Женщина была не местной, представилась Тамарой. Она ехала на машине в соседний городок. Надеясь срезать путь, она свернула на колею, гордо именуемую местными жителями дорогой. Однако, хоть скорость была невелика, колесо машины на что-то наехало. Тамара не справилась с управлением и врезалась в дерево. Как назло в этой части парка редко ходят или ездят люди, и она уже отчаялась выбраться. Я опаздывала, но всё же спросила:

– Вы помните, где оставили машину?

– Я не уверена, что запомнила место правильно, но вряд ли слишком далеко.

Я слезла с велосипеда и буквально на мгновение отвернулась от незнакомки. Краем глаза я увидела, как Тамара поднимает с земли камень, но не успела увернуться. Получив сильный удар по голове, я потеряла сознание.

Очнулась я на земле со связанными руками и ногами, кляпом во рту и повязкой на глазах. Я попыталась освободиться от верёвок, но тщетно. Мне стало страшно, я не знала, где нахожусь, и не могла позвать на помощь. Вдруг позади треснула ветка. Кто-то подошёл ко мне и проверил, хорошо ли я по-прежнему связана. Сердце забилось так быстро, что, казалось, инфаркт совсем близко. Некто ласково провёл ладонью по моему лицу, развязал мне ноги. Спустя мгновение я услышала шёпот: «Прости. Так надо», и это был не голос Тамары.

Я стала мычать и извиваться, попыталась пнуть похитителя. В ответ с меня резко свернули трусики, развели крепкими руками ноги, и я почувствовала тяжесть мужского тела. Ужас охватил меня, я была обездвижена. Жуткая боль пронзила плоть, а по щекам потекли слёзы. Никогда, даже в страшном сне я не могла себе представить, что лишусь невинности подобным образом. Кошмар продолжался несколько часов. Когда насильник заканчивал своё дело, он связывал снова мне ноги. К сожалению, я больше не теряла сознания. С каждым разом я становилась всё пассивнее и не пыталась освободиться. Я просто хотела умереть, потому что не знала, как дальше жить обесчещенной.

Но моё желание не исполнилось. Насытившись, насильник снял путы, но только с рук и ног. Я услышала стремительно удаляющиеся шаги и попыталась быстро снять повязку, чтобы увидеть, кто это был, но затёкшие руки плохо меня слушались. Освободив наконец глаза, я обнаружила, что уже глубокая ночь. Мужская фигура отдалилась на приличное расстояние, и всё что мне удалось рассмотреть при свете луны – это белый спортивный костюм. Раздался звук заведённой машины, и я увидела свет слепящих фар.

Через некоторое время я смогла встать на ноги и, спотыкаясь о корни деревьев, побрела наугад в сторону города. Не знаю, сколько я бродила, но в итоге вышла к месту, где встретила Тамару – сообщницу изверга, изнасиловавшего меня. Там же валялся мой велосипед. Я села на него и, сжав зубы от раздирающей боли, поехала домой. Благо только занимался рассвет, и никто из горожан мне не встретился. Добравшись до квартиры, я первым делом пошла в душ и долго стояла под ледяными струями воды, пытаясь смыть с себя всю эту грязь. Как следствие, я заболела, и это даже обрадовало меня – не придётся смотреть людям в глаза. Мне казалось, что каждый теперь поймёт, что я блудница.

Началось воспаление лёгких, и я снова понадеялась на скорую кончину, но врачи вытащили меня. Вскоре я обнаружила, что беременна, но мысль об аборте даже не возникла. Вера в Бога и собственные принципы не давали мне права на убийство своего ребёнка. Я уже любила ещё нерождённое чадо, несмотря на то, что его отцом было чудовище.

Долго я не смогла бы скрывать своё положение, поэтому