Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

Мать согласно закивала. Тут я совсем растерялась: «Проклятье, да что происходит с моей семьёй? Их что, массово подменили инопланетяне?»

– Пап, мам, вы понимаете, что несёте бред? Какой внук! Какая внучка! А как же соседи? Что они скажут? Как же репутация семьи? – Я вытащила из рукава последний главный козырь.

– Ничего не скажут, – со стальным блеском в глазах отрезала совершенно чужая мне женщина, волей небес точь-в-точь похожая на мою маму. – В противном случае им будет отказано в моём обществе и расположении.

«Да уж, когда не надо, мама может прикинуться королевой в изгнании. Значит, если тебя изнасиловали, то не позорь семью, а его результат – пожалуйста, оставь. Бред какой-то! Что такого сказал ей отец, что поведение мамы изменилось на диаметрально противоположное?»

– Доченька, давай ты не будешь принимать поспешных решений, о которых впоследствии можешь пожалеть, – предложил мировую отец.

– А что по этому поводу думает А́дам? – Я с недоумением уставилась на мать.

Она почти пятнадцать лет не упоминала имя брата вслух и с блеском делала вид, что его не существует. Это был удар ниже пояса. Я настолько опешила от вопроса, что ответила правду:

– Он против аборта.

– Молодец мальчик, – произнесла мать и как ни в чём не бывало спросила, – Кто-нибудь хочет печенья? Я испекла дивное печенье с утра.

Никто не ответил. Отец молча налил полный стакан виски и залпом его осушил. Подумав, он повторил, и тут я поняла, что всё на редкость серьёзно.

– Есть разговор, – сказал он, глядя мне в глаза. – Мэри, выйди.

– Чарльз, ты уверен? Может, завтра на свежую голову… – обеспокоилась мама, не решаясь выйти из кухни. – Или вовсе не нужно ей этого знать.

– Нужно! – Отец стукнул кулаком по столу. – Давно пора, а мы всё тянули и тянули. Принеси.

Я вытаращила глаза и подобрала челюсть: тихий и спокойный папа никогда не повышал голоса на жену. Теперь уже любопытство взяло верх – что же за тайну такую скрывали почти двадцать лет родители? Мама молча ушла и вернулась с фотоальбомом и пожелтевшим от времени конвертом в руках.

– Может, я всё-таки останусь?

– Не беспокойся, мам, иди. Всё будет хорошо, – произнесла я уверенным голосом. – Клянусь, я не буду нервничать и не приму окончательного решения, пока не выслушаю всё, что хочет рассказать мне папа.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, глубоко вздохнул, словно набираясь смелости, и открыл старый альбом. С первой фотографии на меня смотрела серьёзная миловидная девушка примерно моего возраста: личико в форме сердца, тёмные волосы и глаза, так непохожие на мои или папы. Она одета в простое платье, единственным украшением которого служит брошь в виде фиалки. Это фото бабушки мне знакомо с детства – оно стоит на папином рабочем столе наряду со снимками меня и мамы.

С любовью посмотрев на фото матери, отец провёл дрожащими кончиками пальцев по её лицу и наконец заговорил.

– Всё детство я приставал к матери с расспросами об отце: «Кто он? Где он? Почему не живёт с нами?» И ещё сотни вопросов, которые могут задавать мальчишки, растущие без отца. Мать неизменно отвечала, что так уж сложились звёзды, и нет ничего дурного в том, что наша семья состоит из двух человек. Большего я не смог от неё узнать. Несмотря на то что мама растила меня в одиночку, её уважали и ценили. Редкий случай, когда женщину, родившую вне брака, не заклеймили шлюхой, а её ребёнка не травили другие дети. Нет, периодически, конечно, кто-нибудь из одноклассников да и дразнил меня безотцовщиной, а иногда и ублюдком, но такие случаи пресекались их родителями и учителями в жёсткой форме. Мама никогда не стыдилась того, что я появился на свет вне брака и учила меня гордиться своими поступками, а не происхождением.

– Ну да, – прервала я отца, – именно поэтому вы с мамой сначала стелились перед Доном, а потом сказали, что ваша репутация важнее того, что меня изнасиловали. Смотрю, после смерти бабушки ты вычеркнул из памяти её советы.

– Дочка, я знаю, тебе кажется, что мы с мамой бессердечные уроды, положившие на алтарь общественного мнения судьбу единственной дочери. Но поверь, это не так!

– А как же А́дам?

– А́ва, как раз о факте существования А́дама мы никогда не забывали и будем помнить до конца своих дней. Когда-нибудь ты поймёшь наше отношение к нему и, кхм, к последним событиям. Хотя я бы предпочёл, чтобы ты как можно дольше пребывала в неведении, даже ценой того, что ты будешь нас ненавидеть всю оставшуюся жизнь.

Последняя фраза отца озадачила меня.

«Может, из-за алкоголя он несёт бред? Зачем скрывать от меня причины своего поведения, не делая попыток оправдаться?»

Родители всегда были странноватыми, но в настоящий момент мне стало казаться, что крыша у них поехала окончательно.

– Но сейчас, дочка, речь не об А́даме, а о твоём будущем ребёнке. Давай ты дослушаешь мою историю и, возможно, изменишь отношение к нему.

– Окей, но не жди от меня многого, хорошо?

– Я буду считать, что моя миссия выполнена, даже если ты просто задумаешься о его рождении.

Он перевернул страницу альбома, и я увидела две фотографии. На первой, очень плохого качества из-за зернистости, были запечатлены сидящая на стуле девочка лет пятнадцати и стоящий рядом с ней высокий худощавый мужчина в сутане.

– Как ты знаешь, мой дедушка был священником и весьма образованным человеком. Но, как и многие служители церкви, он зарабатывал немного, поэтому не смог послать дочь учиться в колледж. Его жена умерла от воспаления лёгких, когда маме только исполнилось тринадцать. Дед, как мог, воспитывал дочь в одиночку и занимался её образованием. Мама не обладала яркой внешностью и не могла похвастаться большим приданым, поэтому молодые люди не толпились у дверей её дома с предложением руки и сердца. Когда маме исполнилось двадцать, сильно заболел отец, и она преданно ухаживала за ним в течение восьми лет.

Я недовольно заёрзала, потому что прекрасно знала историю прадеда. Чтобы скрыть раздражение, я указала на другое фото, где, лучезарно улыбаясь, бабушка стояла на пороге какого-то здания в окружении стайки детей, и спросила:

– Что за дети? Где это снимали?

– Это городская библиотека, в которой мама работала с юности и почти до самой смерти. Она обожала читать и считала, что в книгах собрана вся мудрость мира. Также