Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

– Да как же! Он убил бедную девочку и вынес её труп в ковре, на который, видимо, попала кровь. Он пытался замыть пятно отбеливателем, но неудачно, и поэтому избавился от него. Какая жалость, что эти недотёпы не проверили чёртов ковёр!

– Джордж, ты же опытный детектив, служишь в полиции уже тридцать лет и не можешь не понимать, что это косвенные улики, а, если честно, то и вовсе твои домыслы.

– Вот поэтому я и прошу тебя мне помочь! Ты же мой напарник, в конце-концов, уже семь лет. Я не собираюсь предъявлять Сла́еру обвинения. Просто хочу показать ему фото жертв и посмотреть на его реакцию. Ты со мной?

Стивен тяжело вздохнул и сказал:

– Хорошо, Джордж. Давай сначала дождёмся заключения эксперта. И если, я подчёркиваю, если окажется, что раны нанесены одной и той же бритвой, то я поеду с тобой.

В феврале 1990 года отец и Стивен поехали допросить Томаса Сла́ера в Милл-Крик. Оказалось, что подозреваемый практически при смерти и находится в больнице. Это не смутило отца, и он прорвался к Сла́еру в палату, полную родственников. По досадному совпадению при виде детективов у подозреваемого случился сердечный приступ, и он скончался. Семья Сла́ера подала в суд на полицию Питтсбурга. Шумиха закончилась увольнением отца со службы, точнее, его принудительно проводили на пенсию. Через три года папа спился и умер. После его смерти я забрал документы из юридического колледжа и поступил школу полицейских».

Я отогнал морок воспоминаний и продолжил разговор.

– И способ убийства в Сиэтле тот же. Эх, если бы можно было сравнить раны новых жертв с… – И тут мне в голову пришла отличная мысль:

– А что если мне присоединиться к расследованию? Конечно, в случае совпадения знаков на телах, – поспешил я добавить.

Лейтенант печально посмотрел на меня, немного помолчал, что-то обдумывая, и сказал:

– Джек, я не смог остановить Джорджа и вижу, что и тебя не удастся отговорить. Сын стоит отца. Капитан полицейского департамента Сиэтла – мой однокашник по академии, я договорюсь с ним от твоём временном переводе.

– Спасибо, Стив, то есть сэр! – Я вскочил со стула, намереваясь бежать к Марте, чтобы отправить запрос, но Райт остановил меня:

– Погоди благодарить. У меня есть два условия. Первое – ты отправишь детективу Бе́ркли запрос не только на фото жертв, но и на отчёт коронера. И если улики совпадут, тогда отправишься в Сиэтл. Второе – у тебя всего шесть месяцев, Джек. Пообещай мне, что если за полгода ты не выйдешь на след убийцы, то навсегда забудешь о Чистильщике

– Я согласен, сэр. Разрешите идти?

А́ва

«Проклятье! Как же, оказывается, сложно делать вид, что убита горем и принимать соболезнования по поводу «безвременной кончины возлюбленного», – думала я, в очередной раз натягивая на лицо скорбную личину и выдавливая подобающе грустную улыбку. – Наверное, жёны, отравившие мужей за их «преданность семье», чувствуют себя также: стараются не выдать истинных чувств, владеющих ими, – радости и облегчения».

Толпы сочувствующих не оскудевали: подруги, знакомые и даже преподаватели из колледжа, а до этого – соседи и, что удивительно, оставшаяся в Даун Крике кучка одноклассников, – все они доставали меня своим участием. Даже родители, знавшие правду, порой забывали о событиях, предшествовавших смерти Дона, и искренне принимали соболезнования. Иногда казалось, что мама наслаждается ситуацией: наконец она в центре внимания, и её имя упоминается рядом с сильными мира сего. А́даму такое поведение не нравилось, он считал, что нашей семье лучше не высовываться и не мелькать на публике.

Периодически я не могла себя заставить участвовать в этом спектакле. Вместо надлежащих «спасибо, я тронута» или «благодарю за участие» мне хотелось визжать, топать ногами, как капризный ребёнок, и на весь мир проорать: «Дональд Три́кстер был мерзким ублюдком и сукиным сыном! Он заслужил свою участь: собаке – собачья смерть!» Но, конечно же, я не могла так поступить и скрепя сердце продолжала играть роль безутешной невесты.

На похороны я не поехала, ещё были слишком видны синяки и ушибы на лице. Естественно, в качестве объяснения пришлось сочинить тошнотворно сладкую сказку о великой любви и нежелании видеть труп жениха. На самом деле, я боялась, что не удержалась бы, и мои последние слова о покойнике звучали бы, как: «Гори в аду, ублюдок!» или «Надеюсь ты мучался, когда подыхал».

А́дам изо всех сил берёг мою психику и отказался рассказывать подробности расправы над Доном. Только упомянул, что выродок получил по заслугам и, к сожалению, умер слишком быстро.

Честно говоря, я не узнавала себя в последнее время. Я всегда была мягкосердечной и, чего греха таить, наивной. Последние же события превратили меня в жаждущую мести фурию. Душевные раны продолжали кровоточить. Они не могли, увы, так быстро затянуться новой кожей, как физические. Из-за моих рыданий при виде кольца А́дам подумал, что в глубине души я всё ещё люблю Дона и тихо страдаю. Как будто такое вообще возможно!

На самом же деле, мои мысли выглядели так:

«Какая жалость, что я не знаю всех подробностей о том, как подыхала эта тварь!»

И плакала я от стыда и злости на себя. Ведь я действительно совсем недавно мечтала о кольце на безымянном пальце. Идиотка!

В итоге всё сложилось как нельзя лучше – церемония погребения Дональда прошла в узком кругу во избежание огласки. Парочка журналистов смогла пробраться в церковь, но их ждало разочарование – закрытый гроб и никаких скандальных смачных подробностей, связанных с покойным. А мне не пришлось плевать на его могилу публично. Кроме кучки причастных: А́дама, судмедэксперта, следователей из полиции и родителей Дона – никто так и не узнал, при каких обстоятельствах умер единственный сын Три́кстеров. И кстати, несмотря на сделанное заявление, судья и окружной прокурор так и не предприняли ни единой попытки познакомиться со мной. Думаю, сейчас они прилагали массу усилий, чтобы расследование закончилось как можно быстрее, и опасная для их карьеры история поскорее сошла на нет.

Труднее всего было обманывать Эмму и Аннабель. Когда я вернулась в Сиэтл, они окружили меня такой душевной теплотой и заботой, что на глаза наворачивались настоящие слёзы. Подруги ходили вокруг меня на цыпочках и обращались, как с драгоценной китайской вазой эпохи Мин. А всё потому, что пока я оставалась в Даун Крике, ожидая исчезновения синяков и ссадин, на плаву меня удерживали злость и