Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

что всё обойдётся. Я на цыпочках подошёл, заглянул в бумаги и не удержался от вздоха. Так и есть, отец снова пытался разгадать личность неуловимого серийного убийцы. Я тихо развернулся и собрался уходить, как увидел на полу возле стула листок с каким-то рисунком. Мне стало любопытно, и я поднял его.

Это был фоторобот. Точнее, копия искусно нарисованного портрета женщины. В то время ещё не существовало специализированных программ, и рисунок был выполнен карандашом. Не знаю, насколько фоторобот был близок к оригиналу, но художник изобразил лицо с таким количеством деталей, что казалось, она сейчас улыбнётся. Женщина с портрета просто поразила меня своей удивительной красотой. В ней было прекрасным всё: глаза с чуть вздёрнутыми уголками, пухлые губы, высокие скулы. Несмотря на то что, вероятнее всего, эта женщина являлась преступницей, и на вид она была старше меня лет на тридцать, её образ навсегда отпечатался в моей памяти.

Я осторожно спрятал листок за пазуху и покинул кабинет, молясь, чтобы отец утром не стал искать пропажу. Добычу я спрятал в своей комнате, и часто перед сном вглядывался в лицо незнакомки, пытаясь понять, кто же она. Мне повезло, позже я узнал, что фоторобот не являлся важной уликой из дела Чистильщика, и поэтому его не хватились.

Повзрослев, я периодически задумывался, была ли моя одержимость женщиной с рисунка дьявольским наваждением или просто влюблённостью мальчишки, вступившего в пубертатный возраст. Так или иначе, с тех пор я всегда бессознательно пытаюсь найти в толпе её черты».

– И где ты увидела седину? Я ещё мужчина хоть куда, в самом расцвете сил.

– Да уж, мужчина в расцвете сил, – фыркнула Марта.– Тебе что, заняться нечем? Могу подкинуть работёнку. Когда в отпуск уходишь?

– Сегодня какое? Двадцать четвёртое мая? Ещё две недели смотреть на ваши унылые физиономии.

– Везунчик, – вздохнула коллега и указала на заваленный документами стол, – а меня скоро похоронят в этих бумажках. Я ещё не успела обработать прошлые запросы, а сегодня пришла новая порция. Воистину, понедельник – мой самый нелюбимый день недели

– Я тебе помогу, – пообещал я, устраиваясь на рабочем месте, – всё равно до отпуска вроде никаких дел не намечается. Сейчас напишу пару последних рапортов и присоединюсь к тебе после ланча. Я возьму запросы с первого мая до середины месяца, а ты – остальные.

– Тогда с меня ланч! — воскликнула Марта. — Спасибо тебе, Джек, лейтенант хочет видеть отчёт об обработанных запросах к завтрашнему полудню. А к нам, как на грех, сегодня свекровь приезжает, не хотелось бы допоздна задерживаться на работе и потом выслушивать, какая я плохая жена и мать.

– Ты отличная жена и мать!

– Да, ведь я кормлю семью китайской едой всего лишь дважды в неделю! – рассмеялась она и вернулась к работе. Я последовал её примеру.

После ланча я забрал со стола Марты стопку факсов и распечаток. Надо же, на дворе XXI век, а полицейские так и шлют по-старинке факсы. Есть же электронная почта, в конце концов

Работа с запросами весьма нудная и кропотливая: в базе преступлений нужно по ключевым словам найти схожие случаи, собрать информацию в отдельный файл и отправить ответ. Если совпадений нет или данные засекречены, то всё равно необходимо выслать пояснения или отказ. В том случае, когда запрос поступает по поводу конкретных серии убийств или преступников, приходится идти в архив и рыться там. А ведь в день могут прислать до десятка запросов из разных штатов. Многие ушлые детективы только и занимаются подобным бумагомарательством вместо расследований по горячим следам, чтобы снять с себя ответственность за «холодные» дела5. Потому что если обнаруживается несколько похожих убийств, их можно объединить в федеральную серию, и тогда расследование передаётся в ФБР. Главное условие: преступления должны быть совершены в разных штатах. Правда, так случается нечасто, но детективы раз за разом не теряют надежды и упорно шлют запросы, отнимая время у коллег.

Я работал, не поднимая головы, почти до трёх часов дня. Вдруг один из запросов мне показался задвоенным. Я вернулся к проделанной работе, и действительно: из Сиэтла поступило две практически одинаковых заявки от четвёртого и от пятнадцатого мая.

На всякий случай, я ещё раз перечитал сообщения: в обоих случаях жертвы – молодые мужчины из благополучных семей (личности установлены), найдены в разных районах города, горло перерезано, половые органы отделены, на животе вырезан знак, похожий на перечёркнутый логотип Макдональдса.

Я положил оба документа перед собой, что-то смущало меня в этих убийствах, и вовсе не отрезанные гениталии и не выбор жертв. Что-то знакомое, но вот что?

– Ставлю двадцатку, что убийца – женщина! – Раздался из-за плеча голос Марты. – Так и напиши им.

– С чего ты взяла?

– Почти уверена, что мотив – месть. Убийцы мужского пола редко отрезают гениталии у собратьев, сказывается цеховая солидарность. Они, скорее, просто застрелят, в крайнем случае, задушат или забьют до смерти. Женщины – дело другое, ими движут эмоции. Оттяпать причиндалы бывшему дружку или, например, насильнику, самое оно. И хотя, по статистике, дамы предпочитают менее кровавые способы расправы, всегда есть исключения. Да и чтобы перерезать горло, особой силы не нужно. Достаточно взять острый инструмент и подобраться поближе к жертве. Так что «Cherchez la femme («Ищите женщину», пер. с французского)».

– Может, ты и права, – протянул я. – Довольно убедительно звучит, но меня беспокоит сейчас не пол убийцы.

– А что же тогда?

– Не знаю, но что-то в этих убийствах мне кажется знакомым.

Я продолжил обрабатывать запросы, но мысли упорно возвращались к убийствам в Сиэтле. Мне повезло: среди заявок не было ни одного по застарелым преступлениям, и мне не пришлось идти в архив. Терпеть не могу это сонное царство, к тому же там редко делают уборку, а у меня аллергия на пыль. Причём не на уличную, иначе я бы спускал все деньги на лекарства, а на бумажную или книжную. Поэтому дома пришлось все книги и старые отцовские дела отнести на чердак. На все запросы, кроме тех, что из Сиэтла, я составил отказы и переслал Марте на проверку. Всё же это не мой участок работы, и я мог недоглядеть какие-нибудь нюансы.

В четверть седьмого я всё ещё пялился в сводки о жертвах из Сиэтла и знал все детали уже наизусть. Автоматически я рисовал ручкой описанный в них знак, который оставил убийца. Именно он вызывал у меня чувство тревоги и заставлял предположить, что это не просто схожие убийства, а начало серии. Непонятно,