Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

мне пришлось довериться старым друзьям отца – главному врачу больницы и шерифу. Я больше не стыдилась того, что стала жертвой, но не хотела обвинений в прелюбодеянии со стороны жителей города. Шериф отругал меня, что я не пришла к нему сразу, потому что теперь шансов найти хотя бы Тамару практически не существовало. Однако он попросил меня нарисовать портрет сообщницы, чтобы разослать по ближайшим городам и попытаться отыскать её следы. Я с детства хорошо рисовала, но художница из меня так и не вышла: книги привлекали больше, чем краски.

Как только живот стал виден, в городе случился скандал: «Дочь священника беременна незнамо от кого!» Мне стали приписывать романы чуть ли не с половиной женатых мужчин, несмотря на то, что мои обстоятельства уже не были тайной для большинства горожан. Я не захотела оправдываться, убеждать всех и каждого в своей невиновности и ходила с гордо поднятой головой. К рождению ребёнка страсти улеглись, кумушкам надоело сплетничать обо мне, и в городе снова воцарился провинциальный мир.

Наверное, ты не раз задавался вопросом: «Откуда у нас столько денег сначала на хорошую безбедную жизнь, а потом на колледж?» Ведь я с молодости работала в библиотеке, а мой отец был нищим священником.

Когда я вернулась домой с тобой на руках, то обнаружила под дверью конверт с наклеенными буквами, явно вырезанными из газетных заголовков – СОФИИ ДЛЯ СЫНА. Открыв его, я увидела там деньги. Пять тысяч долларов. Первым желанием было выкинуть подношение насильника. Однако, подумав, я решила, что они пригодятся, чтобы обеспечить твоё будущее, Чарльз. С тех пор каждый месяц вплоть до окончания тобой колледжа я получала конверт с деньгами.

Я давно простила твоего отца. Да, он поступил отвратительно и чудовищно, и ему нет оправдания. Но он мне подарил тебя, моего любимого сыночка, и я была счастлива целых двадцать три года.

Прости, что не рассказала всё тебе раньше, но я боялась, что ты возненавидишь меня, и не хотела, чтобы ты почувствовал себя ущербным из-за своего происхождения.

Люблю тебя больше всего на свете.

Твоя мама.

***

Бабушкина исповедь потрясла меня, но не переубедила в необходимости сделать аборт.

«Возможно ли полюбить ребёнка лишь потому, что он часть меня? Так ли силён материнский инстинкт, как считают? Можно ли, глядя на своё чадо забыть, как он зачат?»

Вопросы к самой себе накапливались, а ответы так и не приходили в голову. Раздражительность от непонимания, какое решение будет истинно правильным, росла день ото дня. Я замкнулась в себе и практически перестала общаться с подругами. Они не понимали, чем могли так меня обидеть, а я была не готова рассказать им, как обстоят дела. Я опять стала носить бесформенную одежду: так я могла отсрочить распространение новости о беременности. Я не хотела, чтобы меня начали поздравлять с рождением отпрыска Дона раньше, чем буду к готова к новой порции лжи. Также меня пугала вероятность того, что когда Три́кстеры узнают о ребёнке, они могут захотеть проверить отцовство Дона, и неизвестно, какие результаты покажет тест.

До предельного срока аборта по законам штата оставалось несколько недель. Мысль о том, что у меня есть ещё время для принятия, вероятно, самого важного решения в жизни, успокаивала. Зато активизировались родственники.

Мама не единожды заводила разговор о том, какие меня ждут последствия после первого аборта. Призывала меня подумать о будущем, ведь я могу лишиться возможности иметь детей. Это меня страшно бесило, потому что я сомневалась: а хочу ли я вообще детей?

Папа, после того как я ему вернула письмо бабушки, просил простить этих выродков ради моего спокойствия и будущего ребёнка.

А́дам не предлагал никому отпускать грехи. Он просто заявил, что я должна произвести на свет здоровое чадо, а дальше могу делать с ним, что захочу. Даже предлагал тут же отдать его на усыновление. Почему-то после таких слов у меня всё внутри воспротивилось подобному ходу событий. Я терялась в догадках, почему брату так важно появление на свет племянника.

Чем больше на меня давили со всех сторон, тем яростнее я сопротивлялась.

Всё изменилось после первого визита к врачу, разумеется, в Сиэтле и под вымышленным именем. Я не хотела, но родители настояли на полном обследовании. Когда я услышала, как бьётся сердце моего малыша, то вдруг приняла реальность: он уже живой человечек, и аборт – осознанное убийство. Глядя на экран монитора, я почувствовала прилив странной нежности, и у меня защипало в глазах. Выйдя из кабинета врача, я поняла, что хочу этого ребёнка несмотря ни на что. Однако сообщать семье о принятом решении не торопилась. Особенно А́даму. Меня пугала его настойчивость.

Выждав пару недель, я всё же отправилась в Даун Крик. Родители засветились от счастья, узнав, что я собираюсь рожать:

– Ты не пожалеешь, доченька, о своём решении, я тебе обещаю. Мы с папой сделаем всё, чтобы помочь тебе с малышом, – смахивая слёзы радости, сказала мама.

Каждый раз, когда она вела себя таким образом, то есть не как обычно, это повергало меня в шок и кратковременный ступор.

«Наверное, я никогда к этому не привыкну», – снова подумала я, глядя на мамино лицо.

– Да-да, – вторил ей отец. – Ты сможешь вернуться к занятиям после родов. Ни о чём не беспокойся. А́даму уже сказала?

– Пока нет. Позже сообщу.

– Уверена, он будет рад, – удивила меня своей репликой мама.

– Не исключено, – протянула я.

Часов в шесть вечера меня страшно потянуло в сон и, даже не поужинав, я отправилась спать.

На следующий день третьего мая я встала поздно, уже давно миновал полдень. Мама хлопотала у плиты и собиралась готовить панкейки. В окно кухни я увидела свой мотоцикл, который должен стоять в гараже.

– Мам, а что делает байк во дворе? Папа затеял уборку в гараже?

– Доброе утро, соня. Нет, вчера поздно вечером, ты уже спать легла, заглянул А́дам и попросил взять мотоцикл. – спокойно сказала мама, не переставая взбивать тесто. – Я разрешила. Ты ведь не против, правда? Утром он его вернул.

– А́дам приходил, и вы разговаривали? – Я вытаращила глаза. – Кто ты, и куда дела мою мать?

Мама улыбнулась левым уголком рта, давая понять, что оценила шутку:

– Он вырос хорошим мальчиком. Так тебя любит и готов защищать до последнего вздоха. Я была несправедлива к нему. И, как человек, всегда признающий свои ошибки, я извинилась перед ним. Он простил меня, представляешь? Милый мальчик.

От изумления у меня отвисла челюсть, и я села прямо на