Обещание на крови - Лиз Мистри

и наклоняет ее голову вперед настолько, насколько вообще сгибается шея. Понимая, что сейчас будет, девочка крепко зажмуривается, чтобы не заплакать, а мать скребет ей скальп железной зубчатой расческой. Оставшиеся гниды падают на газету на полу, и звук похож на капли дождя, что барабанят по крыше рыбного фургончика мистера Мюррея.

Девочке интересно посмотреть, что за создания стали причиной такой пытки, и она открывает один глаз. Маленькие, грязные, коричневые насекомые ползают по отпечатанным страницам, словно это пришли в движение газетные буквы. Они слишком маленькие, чтобы винить их в своих неприятностях, так что, моргая от боли, которую причиняет ей железная расческа, девочка начинает их мысленно пересчитывать, то и дело останавливаясь, чтобы дать имена самым большим букашкам. Она пошатывается на табурете, и мать бьет ее по голове костяшками пальцев.

– Сиди смирно, я с тобой не закончила.

И тут она спотыкается, хватается за дверцу холодильника и, качаясь, идет к шкафу, откуда достает средство от гнид и грязное полотенце. Она таращится на старшую дочь с неприкрытым отвращением и открывает бутылку. Ее губы дергаются, и, несмотря на то, что глаза ее остекленели, девочка знает, что мать ужасно собой довольна. Она снова выливает жидкость на голову девочки и втирает ее с такой силой, что скальп нестерпимо щиплет. Воняет кленовым сиропом, смешанным с касторкой и свиными потрохами. На глаза девочки наворачиваются слезы, они катятся по щекам, но мать не успокаивается, пока не выливает всю вонючую жижу ей на голову. Поморщившись, она обматывает голову дочери грязным полотенцем и затыкает его, чтобы не упало. Под тканью голова девочки горит, а глаза ее полны слез – и от злости, и от боли.

Мать тычет ей в грудь:

– Может, это научит тебя не приносить домой гнид. – Она отступает и, откинув голову, заходится в писклявом смехе, а потом конвульсивно закашливается. – Надеюсь, ты будешь вонять всю ночь, убогая мелкая корова. А теперь брысь по своим кроватям все трое!

Двое младших детей готовы стремглав бежать к лестнице, а старшая медлит минуту, пытаясь успокоить трясущиеся ноги. Хотела бы она быть достаточно смелой, чтобы сказать своей матери остановиться. Достаточно смелой, чтобы рассказать кому-нибудь, что происходит в этом доме – с чем приходится иметь дело и ей, и ее брату и сестре. Но она не может. Просто не может. Вместо этого она вскакивает с табурета, готовая делать ноги от матери, готовая наконец развернуть полотенце и, спрятавшись в ванной, оценить ущерб, нанесенный ее волосам. Как она пойдет в таком виде в школу в понедельник? Над ней будут смеяться, и это не в первый раз.

Она вскакивает с табурета, нога цепляется за перекладину, и она спотыкается. Она валится всем телом на мать. Та пошатывается, всплеснув руками в воздухе, пытаясь найти баланс, но она слишком много выпила. Ее дочь смотрит – решительно не собираясь ее ловить, – как мать падает спиной на пол, голова ее бьется о металлический угол газовой печи и потом, с отвратительным треском, о край каминной полки.

Воздух в легких – словно кислота. Задыхаясь, она обхватила себя руками, отчаянно пытаясь вытянуть себя из этого кошмара. Но она не могла открыть глаза. Словно в них попал лосьон от гнид, заставляя ее крепко жмуриться. Реальность где-то вдали. Недосягаемая. Грубый, но ласковый голос произносит ее имя снова и снова:

– ДжейЗи, ДжейЗи. Ты в порядке, милая. Тетя Куини с тобой. Ты в порядке, дыши глубоко, вот так.

Но она не могла вырваться из кошмара, и он накрыл ее снова…

Близнецы замерли как вкопанные, они ждут, что мама поднимется и в ярости набросится на них. Но она лежит недвижимо. Старший ребенок, с огромными глазами и колотящимся сердцем, бросает взгляд на близнецов. Малыши на секунду льнут друг к другу, слезы струятся по их розовым щекам, а потом они подходят ближе. Девочка отворачивается от них и снова смотрит на пьяное тело, лежащее перед ней. Глаза матери широко раскрыты, но пусты. Голова откинута на старый ковер, а вокруг растекается кровь, словно нимб из брусничного сиропа. Девочка морщится от отвращения и зажимает рот рукой. Мать описалась и обделалась. Это не впервой, но она вечно бесилась из-за этого, словно это они виноваты в том, что она пьяница.

Последнее, чего хочет девочка, – это оказаться рядом, когда мать придет в себя: она точно отобьет ей всю задницу. Она смотрит на темную, сочащуюся на ковер жидкость, и ее сердце замирает. Мать вообще когда-нибудь проснется? На секунду тяжесть будто падает с плеч. А потом до нее начинает доходить. Что с ними будет, если мать умрет?

– Что, если она мертва?

Близнецы подходят ближе, держась за руки, нахмурив брови от удивления. Ее брат говорит первым:

– Я не буду по ней скучать. Она заслуживает смерти. Нам без нее будет лучше. Я рад, что ты ее убила, Джеззи. Нам будет хорошо втроем.

И почти одновременно близнецы поднимают руки и смахивают слезы со щек, подходят ближе, вперившись взглядами в тело матери.

Но Джеззи не уверена. Она пожимает плечами.

– Даже не знаю. Может, будет хуже, если она умрет. Они могут нас разлучить. – Она не знает, что делать. Надо ли защитить их от вида их матери с вытекающей из черепа кровью?

Задержав дыхание, чтобы не дрожать, она трясет мать за плечо, но та не реагирует. Она смотрит на близнецов и снова дергает ее за плечо, на этот раз сильнее. Ничего. Брат улыбается, и прежде, чем она успевает его остановить, он замахивается и впечатывает смачный пинок в бок обмякшей женщины. Затаив дыхание, Джеззи ждет, когда ее мать встанет, схватит расческу и отметелит их всех. Но она так и лежит, недвижимая и безмолвная.

Уперев руки в боки, брат кивает и поджимает губы.

– Я же говорил. Она мертва. Если бы нет, она бы уже пошевелилась.

Джеззи подползает ближе и осматривает обмякшую тушу матери, ее заляпанные кровью волосы и застывшую на теле блевоту и фекалии. Она заставляет себя коснуться ее щеки. Та еще теплая.

– Что ты будешь делать? – Это первые слова, которые произносит ее сестра с тех пор, как мать упала, а Джеззи даже не знает, что ей ответить. Она закусывает губу, отчаянно пытаясь найти, что сказать, но вместо нее это делает ее брат:

– Затащим ее вверх по лестнице и положим на кровать, а сами останемся в нашей комнате до понедельника и пойдем в школу. Все хорошо, мы же поклялись друг другу. – И он протягивает им ладонь, чтобы они соединили руки.

Джеззи обдумывает его