Обещание на крови - Лиз Мистри

– Ты можешь ехать быстрее, Куини?

Ярость и тревога не давали Джеззи усидеть на месте. Каждое сухожилие, каждый нерв в ее теле горели огнем. Если бы она могла добраться до родительского дома быстрее, она выпрыгнула бы из машины и побежала бы туда на своих двоих. Но вместо этого она ерзала на краешке сиденья и смотрела на огни проезжающих мимо авто, освещавшие салон вспышками. Она проклинала себя за то, что не подумала о родителях. Она должна была понять, что они под угрозой, но оставила их одних и не обеспечила им защиту. Если с ними что-нибудь случится – если хоть один волос упадет с их голов, – она убьет сталкера.

С того дня, как она связала убийство Кларков со своим сталкером, она четко поняла, что их смерть и ее прошлое связаны. Фасоль на месте преступления, увечья, нанесенные домашней утварью, – все это привело ее от сталкера к смерти ее кровной матери и трем людям, которые были там, когда умерла Ханса Соланки: она и близнецы – Мхаири и Саймон. И наконец та мысль, которую она гнала от себя так долго, вырвалась на свободу. Все воспоминания, все ночные кошмары – все они указывали на ее брата Саймона, ведь именно он в тот день был единственным, кто выходил из спальни, а руки его были в крови. А теперь у него ее мама! Это ее вина. Ей нужно было действовать быстрее. Надо было серьезно отнестись к полузабытым воспоминаниям, прислушаться к их предупреждениям. Она сравнила образы, что хранила в своем сердце, – своих брата и сестры, светловолосых, с карими доверчивыми глазами и неуверенными улыбками, в которых не хватало зубов, – с тем человеком, которого запечатлела камера у ее дома. Мог ли это быть ее брат?

Она замерзла – здесь холодно и дверь открыта нараспашку. Их только двое, свернувшихся на матрасе. Она знает, где он. Вечно он туда сбегает. Она встает, и где-то внутри нее разгорается бушующее пламя. Она не хочет знать, что он там делает. Но зачем он вечно там торчит? Она оборачивает Мхаири одеялом и крадется через холл к той самой спальне. Ноги трясутся, но она делает глубокий вдох, рывком открывает дверь и зажигает лампочку. Он еще маленький, моргает от яркого света, руки его все в испражнениях, и он держит прищепки… Боже, Саймон!

Джеззи моргнула, отгоняя воспоминание. Оно настоящее или она все придумала? Она никогда не знала, чему из этого верить. Все те годы, что прошли со дня смерти ее родной матери, которая оставила троих детей замерзать в доме – в одиночестве и без защиты, – вся последовательность событий вела ее к этому моменту. Словно вспышка молнии, воспоминание о себе десятилетней подхватило ее и унесло из реальности в прошлое.

Девочка с длинными волосами и шоколадной кожей сидит на трехногом табурете над расстеленными газетами, опустив голову, выслушивает обвинения и проклятия в свой адрес. Ее хотя бы не бьют – по крайней мере, пока. Женщина – ее мать – дергает девочку за собранные в хвост волосы и в приступе бешенства набрасывается на него с ножницами, срезая пряди под корень, царапая кожу лезвиями, тыкая острыми концами девочке в скальп. Матери плевать – а может, она даже не замечает, – что ее дочь повизгивает и ерзает на стуле.

Двое младших детей жмутся друг к другу на диване, хнычут и просят мамочку остановиться, а в это время очередной локон их сестры падает на газету. Девочка сидит, наклонив голову, закусив губу, и старается не замечать запаха алкоголя, исходящего от матери, и ножниц, что врезаются в кожу головы, заставляя ее плакать.

– Остановись, мама. Это день рождения Джеззи. Не делай ей больно в ее день рождения, пожалуйста, не делай ей больно.

– День рождения? День рождения? Долбаная мелкая мразь притащила гнид, она не заслуживает дня рождения. Заткнитесь, не то будете следующими.

Близнецы прижимаются друг к другу еще сильнее, округляют глаза, их зрачки расширяются, и мысль о том, что с ними сделают то же, что со старшей сестрой, заставляет их заткнуться.

Обкорнав ее, мать одной рукой хватает табурет, а другой – тонкую руку девочки. Крепко сжав пальцы на ее запястье, она тащит ее на кухню, попутно проорав в сторону младших детей:

– Вы двое, живо уберите это безобразие, сожгите все в камине, пока мы все не заразились.

Девочка как может старается угнаться за матерью, но у нее слишком тощие и длинные ноги, и, когда мать спотыкается о низкий порожек между крохотной гостиной и маленькой кухней, девочка ударяется головой о притолоку. И все же она лишь испуганно вскрикивает, когда мать усаживает ее на табурет, на сей раз перед раковиной.

– На колени, тварь такая. Встать на колени.

Девочка забирается на табурет, встает на колени на сиденье и наклоняется над раковиной. Она уже слишком высокая для табурета, но ее матери все равно. Начинается дезинсекция. Мать поливает ей голову дурно пахнущим кремом и растирает скальп ногтями, неистово вбивая лосьон в каждый фолликул так, словно хочет проломить дочери череп. Свесив голову над раковиной, девочка терпит, когда ее мать льет ей на голову ковши ледяной воды один за другим, пока дыхание девочки не становится прерывистым. Все это время мать бормочет приглушенные проклятия:

– Мелкая грязная дрянь. Отвратительная сучка.

С обстриженных клочков волос девочки капает вода – на липкий кухонный пол и на изношенный ковер. Мать сдергивает ее с табурета и тащит обратно в гостиную.

– Садись на гребаный табурет, грязное животное, и не смей дергаться. – Дабы получше донести свой приказ, она хватает девочку за руки и как следует ее встряхивает. – Тебе ясно?

Трясущаяся, с горящим скальпом, девочка избегает встречаться взглядом с матерью и старается не вдыхать алкогольную вонь. Ее слишком маленькая, заляпанная и выцветшая майка промокла насквозь, и девочке кажется, что она уже никогда не согреется. Конечно, в семье нет денег на такие мелочи, как одежда, ведь мать пропила все, а единственная еда в доме – несколько банок фасоли, которые девочка припрятала под матрасом. До понедельника им хватит – если мать вообще отпустит их в школу. Девочка скрещивает пальцы и, чтобы мать не видела, как она молится, прячет руки под бедра и просит бога о том, чтобы мать разрешила пойти на занятия. По крайней мере, там тепло, им дадут поесть, и близнецы там будут в безопасности.

Мать ворошит кухонный ящик, что-то пьяно бормочет, ища следующий инструмент пытки. Когда она возвращается, ее взгляд стекленеет еще больше, чем раньше, она хватает дочь за основание шеи своими костлявыми пальцами