Венецианский роман - Карло Фруттеро

Может быть, вчерашнее сообщение было как раз результатом этого… Нет, сообщение пришло до его беседы с ней у окна, так что последовавший телефонный звонок не оставил никакой надежды. Но с другой стороны… Странно, что Раймондо, подумала я, не только не спал, когда я позвонила, но и был готов приехать за мной, несмотря на то что вернулся он вчера домой очень поздно.

И в этот момент я увидела его в зеркале: он входил, закрывая зонт и разыскивая меня глазами. На нем было мятое пальто и столь же мятая шляпа. Но под пальто он был в смокинге, хотя галстук бабочкой сидел на нем косо, а с лакированных туфель текли ручейки.

– Боже мой, – сказал он, идя мне навстречу, – и ты хотела идти в город в таком виде?

3

Номер дома, который мистер Сильвера в конце концов нашел, соответствовал обшарпанному, наполовину затопленному проходу, который не вел ни к какой двери, а выходил во дворик, превращенный в свалку железного лома. Во дворике же на стене висела старая вывеска какой-то, видимо, заброшенной типографии, так как проржавевшие жалюзи были опущены до самого низа. Однако табличка около лестницы указывала, что на втором этаже существует некая «Студия графики», которая изготовляет «печатную продукцию, формуляры, буклеты, рекламные листки, бланки всех видов».

Мистер Сильвера сидит в этой самой студии напротив толстого мужчины в брюках на подтяжках; между ними стол, зеленая поверхность которого испещрена чернильными пятнами. Высокая женщина в строгом костюме и накинутом на плечи плаще рассматривает документы, стоя у окна, хотя перед столом есть еще один свободный стул.

– Но здесь не все, – говорит она раздраженно, с легким иностранным акцентом. – А паспорт? Тут даже нет паспорта.

Мужчина подбородком указывает на стеклянную дверь, за которой постукивание печатной машинки чередуется с короткими шлепками печати.

– Все почти готово, – уверяет он.

– Почти? – повторяет женщина еще более раздраженным тоном.

– Это займет полчаса, максимум час, – говорит толстяк.

Он берет со стола сигареты, делает широкий жест, как бы предлагая всем окружающим закурить, а потом закуривает сам.

– Такие дела быстро не делаются, – добавляет он, медленно вставая и направляясь к стеклянной двери. – И вообще, то одни приказы, то отмены… Если бы они все быстро решали, мы бы тоже работали быстрее.

– Да, приказы сверху всегда немного путаные, – соглашается мистер Сильвера, а толстяк проходит в смежную комнату.

– Bürokratie! – говорит женщина, воздев глаза к небу. – Bürokratische Wirrwarr![54]

Они смотрят в окно на дождь, который бьет по стеклам и заливает железный хлам во дворе. Через некоторое время толстяк возвращается, перелистывая не слишком новый темно-синий паспорт, который он вручает женщине.

– Как дату выдачи мы поставили прошлый год, – говорит он, усаживаясь, – а личные данные – как нам сказали по телефону. Ну как, все в порядке?

Взглянув на принесенный мистером Сильверой паспорт, женщина кивает, хотя и без энтузиазма.

– Они вас сделали сильно моложе, – констатирует она, возвращая ему паспорт. – Вы не выглядите на указанный в паспорте возраст. Омолодить вас на десять лет – это уж слишком.

– Аа, – улыбается мистер Сильвера, – ведь решаю не я.

– Но можно постареть преждевременно, – неожиданно вмешивается толстяк. – Лишь бы фотография подходила.

Фотографии и особые приметы – это единственное, что совпадает в обоих паспортах; и еще одно из имен. Фамилия, дата и место рождения теперь другие, и гражданство тоже. Из соседней комнаты выходит молодой человек, у него в руках заполненные формуляры.

– Может быть, вы захотите проверить, – говорит он женщине. – Это накладные на груз. Не хватает, правда, марок, и печать еще не готова.

– Это займет полчаса, – объясняет толстяк мистеру Сильвере. – После этого вы можете отнести бумаги… А вообще-то, – спрашивает он женщину, – откуда отправится груз?

– Из Маргеры.

– Тогда вы предъявите эти накладные в портовую канцелярию, торговый порт, отдел складов и погрузочных пристаней, Маргера. Обратитесь, пожалуйста, к Микеле Туритти.

– Нет, к Ломо́нако, – говорит молодой. – В Маргере – Ломонако. Пристань В, склад девятнадцать.

– Ах да, верно. Вы вызовете замзавскладом Ломонако и скажете ему, что вас послала студия. И все согласуете прямо с ним.

– Хорошо.

Просмотрев формуляры, женщина возвращает их толстяку; надо бы проверить, да и марок нет, но ей уже пора уходить.

– Извините, – говорит она мистеру Сильвере, – вам придется потерять еще немного времени.

Мистер Сильвера улыбается ей своей тонкой, как травинка, улыбкой.

– Bürokratie! – говорит он, воздев глаза к потолку.

4

Несмотря на зонт Раймондо и его такси, ждавшее нас на Фондамента-дель-Вин, когда мы приехали к нему домой на Руга-Джуффа, мы были мокрые насквозь. Нам пришлось переодеться с головы до ног, прежде чем воссоединиться в библиотеке; он в хлопчатобумажном халате, как настоящий гуру, а я в одеждах, которые (как он эвфемистически выразился) держала у него племянница Ида на случай вот такого жуткого ливня, или наводнения, или других бедствий того же рода.

– Слушай, – спросила я после того, как Альвизе принес нам чай, – скажи мне сразу: ты остался у Козимы вчера вечером и она тебе что-то рассказала?

Он поднял руку.

– Нет, – сказал он без улыбки, – сначала ты должна все рассказать мне. Все очень подробно и с самого начала. Где ты его встретила, как именно вы познакомились?

– Но ведь я же вчера тебе это рассказала, разве нет? – возразила я в растерянности. – Ну и вообще, я…

Я не очень-то помнила, о чем он меня тогда, у Козимы, спрашивал и что я отвечала, но теперь мне казалось, что я рассказала ему слишком много, включая Кьоджу и пансион «Марин». А только что, в такси, я рассказала и о сообщении, оставленном для Давида в отеле, – о телефонном звонке и о приказе явиться немедленно.

Но если он хочет, я могу рассказать ему все снова, говорю я. Но почему он об этом просит? По крайней мере это он должен мне объяснить.

На какой-то момент он задумался.

– Потому что то, что он рассказал Козиме, невозможно, – ответил Раймондо в конце концов, – только Козима может этому поверить. Поэтому он и рассказал это ей, а не тебе.

Он снова поднял руку – знак, чтобы я его не прерывала, – и сказал, что он не знает, что и думать, но очень беспокоится за меня и что я должна ему все снова рассказать по порядку. А потом он расскажет мне то, что знает сам.

– Все, что ты узнал от Козимы?

– Нет, не только от Козимы. Когда ты мне позвонила, я как раз собирал информацию… из других источников.

Я со страхом оглянулась, как будто его таинственные информаторы еще прятались здесь, в углах