Венецианский роман - Карло Фруттеро

ничего не хотел тебе рассказывать. Каждую деталь тебе приходилось вытаскивать из него чуть ли не клещами. Но такое впечатление, что каждый раз так или иначе он сам наводил тебя на вопросы. Это классическая техника…

О: Обманщиков и мошенников, согласна. Я тоже так подумала, когда он вытащил свою монету. Но ведь потом он мне ее подарил, правда? А что касается фресок, неужели ты думаешь, что он меня специально привел туда? Чтобы я потом его спрашивала? Или он говорил мне о Военно-инженерном департаменте нарочно, чтобы потом я обнаружила… В конце концов, можешь ли ты мне сказать, зачем ему это все было нужно?

В: Ну, кто знает, зачем кому что нужно. Вот, например, история с картиной. Разве не он сказал тебе, что она ему кажется странной?

О: Да, но лишь после того, как я сама заметила!

В: Что именно?

О: Заметила его удивление, когда он подошел к ней. Если бы не заметила, то он бы мне ничего не сказал; не сказал бы, что это подделка и как он это понял. Было ясно, что он не хотел говорить об этом Фуггере.

В: Но потом он все-таки сказал тебе, что он познакомился с ним в Венеции и тот занимался контрабандой наркотиков.

О: Наркотиков – это я сказала. Он говорил «разных вещей».

В: И ты не спросила каких?

О: Нет, конечно, зачем мне это знать?

В: Ну ладно. Он еще сказал, что понял неподлинность картины (что это даже не мазня восемнадцатого века, а просто старый холст, который закрасили заново), потому что это портрет Фуггера.

О: Да, так.

В: Хорошо, пусть мазня, но как он мог быть уверен, что картина совсем, так сказать, свежая? Некоторое внешнее сходство не означает, что…

О: Он сказал, что сходство полное. И к тому же совпадали особые приметы: две бородавки на верхней губе, глубокая впадина на подбородке… Впрочем, картина еще на месте, ты можешь сам посмотреть.

В: Нет, ее уже там нет.

О: Как это? Она что, исчезла?

В: Нет, просто Пальмарин заключил сделку с Федерхен, и вчера она все увезла. Вся коллекция находится сейчас в Артнадзоре на предмет получения разрешения на вывоз.

О: Как они все быстро провернули! Но откуда ты это знаешь? От одного из твоих шпионов?

В: От одной из твоих собственных шпионок. Я позвонил сегодня утром Кьяре, буквально вытащив ее из постели. Но вот что я хочу узнать от тебя: возможно ли, что под этим фальшивым портретом прячется подлинный, ну не знаю кто; скажем, Гварди или Тьеполо?

О: Чтобы протащить это через таможню? Нет, это исключено: там сейчас все очень тщательно проверяют. А кроме того, даже если допустить такое, почему сверху нарисовали портрет этого синьора Фуггера, или мистера Фуггера, или как там его?

В: Герра Фуггера. Козиме было сказано, что он происходит из одной хорошо известной в Венеции немецкой семьи.

О: Но тогда ты, наверно, знаком с этой семьей!

В: Ну конечно, я с ними знаком.

* * *

Я прерываю на этом месте мой «протокол»; впрочем, надо бы подчеркнуть, что допрос не всегда был односторонним. Иногда вопросы моему Инквизитору задавала я, получая от него довольно скупую информацию или краткие комментарии. А было и так, что он подкидывал мне кое-какие крошки, чтобы возбудить мое любопытство.

И поэтому я провела в библиотеке Раймондо довольно много времени (теперь оно кажется мне бесконечным), вместо того чтобы сразу броситься к Козиме и выслушать все прямо от нее.

И все это потому, что мало-помалу я начала понимать две вещи, которые, как это ни парадоксально, меня успокоили.

7

В канцелярии торгового порта (отдел складов и погрузочных пристаней, Маргера) замзавскладом Ломонако на месте не оказалось. А посторонним вход туда строго воспрещен, так что мистер Сильвера не мог пройти к складу 19 у пристани В, чтобы там подождать Ломонако.

– Приходите через полчаса, мы его поищем, – сказали ему у ворот.

Это не очень радостная перспектива, он и так уже потерял время в студии графики, а потом еще на дорогу в такси от площади Рома в Маргеру в часы пик.

Но, к счастью, дождь кончился и, кажется, больше никаких помех не предвидится. И тут появляется Ломонако, которого, видимо, вызвали люди из студии; он сразу узнает клиента.

– Идем, – говорит он. Они идут вместе вдоль железного забора до другого входа, от которого у Ломонако есть ключ.

Они входят и идут дальше между товарными вагонами, наваленными друг на друга ящиками, подъемными кранами. Ломонако ведет его к пристани В в кабинетик при складе, где он работает.

– Здесь нам не помешают, – говорит он. – А что в точности вам нужно?

Мистер Сильвера смотрит на него с удивлением.

– Это вы должны мне сказать. Я знаю только, что должен сопровождать какой-то груз, – говорит он, вытаскивая бумаги, выданные ему толстяком.

Ломонако тоже, кажется, слегка растерян.

– Я ничего не знаю, – говорит он. – Покажите мне ваши бумаги.

Он рассматривает документы несколько минут, читая и перечитывая то список товаров, то сопроводительный лист, потом встает и выходит. Возвращается примерно через четверть часа, покачивая головой.

– Но этот груз, – говорит он, постукивая пальцем по ведомости, – отправляется не из Венеции-Маргера, а из Венеции-Мариттима. Вас должны были послать именно туда.

«Bürokratie», – думает мистер Сильвера, засовывая бумаги в карман. И он говорит себе, что в другой момент и при других обстоятельствах это могло бы его позабавить.

XI. Вот две вещи, которые я поняла…

1

Вот две вещи, которые я поняла в ходе «допроса» Раймондо. Первая: Раймондо считает очень вероятным, что Давид – невменяемый психопат. Вторая: Давид, по мнению Раймондо, если не сумасшедший, то опасный мошенник.

Но я не исключала и того, что Раймондо сам слегка свихнулся, и поэтому его подозрения на меня не подействовали. И даже в каком-то смысле они меня успокоили в отношении ближайшего будущего: можно было надеяться, что Давид зависит от какой-то таинственной организации меньше, чем он мне говорит. И тогда он еще может передумать, что ему делать дальше. Кто знает…

Я понимала, что, как бы там ни было, Раймондо не верит в правдивость «исповеди» Давида во время беседы с Козимой у окна. Поэтому он хочет проверить все сам, опираясь на другие источники и на мое собственное изложение нашей истории.

Что-то вроде устного экзамена на аттестат зрелости, где Раймондо выступает экзаменатором, а я – ученицей. Вот