Венецианский роман - Карло Фруттеро

называемого Вечного жида, и добавочными выдумками его кузины. Каковая к тому же не просто слушала рассказ Вечного жида. Она его часто прерывала, как она всегда делает (и я так делаю иногда, но все же не до такой степени), задавала идиотские, не имеющие отношения к делу вопросы или требовала нелепых уточнений.

Например, Давид ей рассказал, что очень давно был знаком с Назаретянином (тот был младше его на несколько лет) и с его учениками (в частности, с бывшим сборщиком податей Матфеем); тогда она его спросила, знал ли он и Марию Магдалину, когда та еще была грешницей, и какая она была из себя, и не было ли между ней и Христом чего-нибудь такого… На что он, конечно, ответил одним из своих «Аа…».

Впрочем, иногда она задавала вопросы вполне разумные, даже умные, касающиеся некоторых темных аспектов этой истории.

Например: если мистеру Сильвере в 33 году нашей эры было около сорока лет, как же получилось, что и сейчас он выглядит примерно на сорок лет?

– Потому что я не меняюсь, – ответил Давид, но не процитировал, как мне, CXXIII сонет Шекспира и не упомянул свои пирамиды (за что я ему благодарна; впрочем, упоминать их Козиме все равно не имело смысла).

– Но тогда, – продолжала Козима, – это невероятно странно, и вы должны были стать очень знаменитым.

– Да, я действительно стал довольно знаменитым.

– Да, но… – Она имела в виду, что, если знакомые встречали его через десять, двадцать лет все таким же, не постаревшим, они сочли бы это за чудо… Об этаком феномене должны были бы трубить газеты, правда? Люди бы сбегались со всех сторон…

– Да, но все устроено так, что такого не может случиться. – Он нигде не имел права задержаться надолго, а люди, с которыми он встречался, не могли встретить его снова. Они могли даже пройти рядом с ним, но не замечали и не узнавали его.

Неужели может быть случиться, что она через десять лет случайно пройдет по площади Сан-Фантин или по улице Делла-Мандола и в этот же момент он тоже окажется там – и ей вдруг понадобится высморкаться или она заглядится на какую-то витрину и поэтому не заметит его?

Именно так. Все устроено так, что она его не увидит.

– И тут, – сказал саркастичным тоном Раймондо, – бедная Козима разревелась.

– Бедная Козима?.. Да?.. А как же я?.. – говорю я и тоже начинаю реветь.

* * *

Это была настоящая истерика; я не могла остановиться. Раймондо не знал, как меня успокоить; принес мне стакан воды, предложил полтаблетки аспирина, называл по-отечески «малышка моя».

– Но, малышка моя, – повторял он, – подумай хорошенько… Ведь ты не можешь верить в то, что он действительно… ты не можешь всерьез думать это…

– Я совсем не знаю, что думать, – сказала я сквозь рыданья. – Я знаю только, что я… что он… А ты, пожалуйста, замолчи и вообще уходи, не говори ничего… Потому что я знаю, что ты думаешь! Для тебя он сумасшедший или мошенник, какой-то преступник! А я тебя уверяю, что ты ошибаешься. Это невозможно, я тебе говорю, невозможно. Потому что он…

– Но я ничего такого не говорил…

– Но ты это думаешь! Вместо того чтобы беспокоиться – где он сейчас, почему не возвращается, почему не звонит, почему даже Нава не подает сигналов!.. А сколько времени сейчас? Я уже ничего не соображаю.

– Почти час. Хочешь, я позвоню Наве? И спрошу его…

– Да, позвони, пожалуйста… Спасибо… Извини меня. Я просто…

Я прислушивалась к их разговору и по еле слышному голосу Навы все же поняла, что у него нет никаких новостей. Впрочем, Нава, если бы что-то узнал, поспешил бы мне это сам сообщить.

– Он не вернулся и не звонил, – подтвердил Раймондо, тоже расстроенный. – И никто не звонил тебе, кроме Кьяры; она недавно позвонила и оставила тебе сообщение с просьбой, чтобы ты с ней связалась.

– К черту Кьяру, – говорю я, вытирая глаза.

Некоторое время мы оба молчали. Потом я чуть-чуть подкрасилась, выпила воду и приняла аспирин.

– Может быть, она узнала что-то о вилле в Падуе, – рискнул сказать Раймондо, стараясь как-то отвлечь меня.

– Кто?

– Кьяра. Может быть, Де Беи в конце концов…

Но я не поддалась, я пошла в атаку.

– Послушай, Раймондо, – прервала я его резко, – ты волен думать, что я полная идиотка, а Давид…

– Но я вовсе так не думаю!

– Нет, Раймондо, включи свою логику на минутку и объясни мне только одно: как Давид мог узнать этого Фуггера, если бы он не был знаком с ним когда-то? И это же он рассказал Козиме о Фуггере, правда? Именно поэтому ты мне задавал свои вопросы, да?

– Да, конечно. Только он сказал Козиме, что был знаком с Фуггером в тысяча пятьсот восьмом году.

– А я думала, он говорил о каком-то нынешнем Фуггере и поэтому не установила связь. Мне и в голову не пришло, что речь может идти о Фуггере Богатом, о Немецком торговом доме, об эпохе, когда венецианские Фуггеры с лилией в гербе…

– Но Кьяра говорит, что в гербе на портрете не лилии, а колосья! Это было первое, о чем я спросил сегодня утром.

– Да, мне тоже непонятно, как попала в коллекцию Званич эта фальшивка. Но факт остается фактом: подделка была обнаружена именно потому, что изображенный персонаж оказался реальным. Не говоря уж о том, что в Венеции во времена Якоба Фуггера, прозванного Якобом Богатым…

– Так это тот Фуггер, который изображен на знаменитом портрете Дюрера?

– Ну да. Есть один его портрет темперой в Мюнхене и еще более знаменитый рисунок Дюрера в Берлине.

– Тогда понятно, как Давид мог узнать Фуггера: он, наверно, видел эти работы в музеях.

– Но ведь никакого сходства между персонажем в этих работах и мужчиной на портрете коллекции Званич нет! Этот мужчина принадлежал к семье Фуггеров, но это другой Фуггер, он гораздо моложе. Я собиралась тебе сказать, что в тогдашней Венеции Фуггеры были не только банкирами и купцами: они занимались иногда и контрабандой – перевозили незаконно шафран, перец и другие пряности. Вот что имеется в виду, когда говорят о контрабанде. Но это я поняла только что; об этом я вспомнила из-за фресок…

И тут зажглась последняя лампочка.

Я застыла с разинутым ртом и вытаращенными глазами; наверно, я выглядела как слабоумная, судя по тому, как на меня смотрел Раймондо.

– Какие такие фрески? – спросил он испуганно, уставившись на меня; а я в это время пыталась привести свои мысли в порядок, связать одну с другой.

– Подожди… Дай мне подумать…

– Ты говоришь о фресках Порденоне в Санто-Стефано? – спросил он. – Там, где Налоговое управление? Но