Венецианский роман - Карло Фруттеро

Я прервала его энергичным жестом, побежала к телефону и набрала номер Кьяры.

– Кьяра?.. Слушай, я подумала, что этот фальшивый портрет…

Но она меня остановила: она только что звонила мне в отель на эту тему; портрет, по крайней мере тот, который был представлен в Артнадзор на получение визы, вовсе не был…

– Да, да! Я уже знаю, я это вычислила! – говорю я. – Но как они это заметили?

Мой триумфальный тон заставил Раймондо навострить уши. Со своей обычной нескромностью он подошел ко мне, чтобы послушать, о чем мы говорим. Но Кьяра говорила так возбужденно и быстро, что даже мне было трудно ее понимать.

– А колосья? – спросила я. – Как получилось, что на гербе вместо лилии было два колоска… А, поняла!

Раймондо весь дрожал от любопытства, он чуть не силой пытался вырвать у меня из рук трубку. Но теперь я могла с ним рассчитаться, сведя до минимума свое участие в разговоре; мне нравилось его мучить.

– Конечно, конечно… я понимаю… В пятьсот девятом? Но по венецианскому календарю в пятьсот восьмом: потому что по «Запискам» Санудо… Да, это другой член семьи. И потом… Ну да, именно! Портрет, упомянутый у Вазари! И значит, это не «Портрет молодого человека» Дюрера (из мюнхенской Старой Пинакотеки)… И как это Федерхен нашла его?! А Пальмарин?.. Наверно, здесь замешаны и внуки!.. Я же тебе сказала, что бабушка мне вовсе не показалась выжившей из ума!.. В любом случае надо признать, что Федерхен… Как?.. Как я поняла про молодого человека на портрете?.. Но разве Раймондо тебе не объяснил?.. Конечно, я объясню тебе, но не сейчас. И вообще это не я поняла… Нет, это один мой друг, который в пятьсот восьмом году работал на Фуггеров.

И тут я повесила трубку. Раймондо был в таком состоянии, что словами не опишешь, но я все равно не разжалобилась.

– Дай-ка мне что-нибудь выпить! Какой-нибудь дринк: «Мимозу» или «Скрудрайвер», все равно что.

4

– Ничего необычного, это как всегда, – объясняет электрик из Управления маяков.

Сухогруз «Мари-Жанна» из Фритауна принадлежит канадской судоходной компании. Капитан – вне всяких подозрений. И груз, который был взят на борт здесь, в Венеции (может быть, немного поспешно, с пропуском кое-каких формальностей), в целом соответствует поданным спискам. Поэтому на самом деле необходимости в сопровождающем лице вроде и нет. Правда, в некоторых портах прибытия могут возникнуть проблемы, неприятности, о которых надо будет договариваться, обходить преграды, подмазывать колесики… Но об этом, конечно, невозможно просить канадскую компанию. И, конечно, не капитана, который совершенно не в курсе. «Контактом» мистера Башеви будет второй помощник капитана, который в это посвящен; вы с ним вскоре встретитесь.

Мистер Башеви смотрит на часы.

– Вскоре? Это через сколько времени? – спрашивает он.

– А сколько нужно, чтобы дойти отсюда, то есть от Управления маяков, до канала Скомендзера, где причален сухогруз. Однако лучше, чтобы сегодня в девять часов вы подошли ко входу в Ца́ттере, где вас встретят. «Мари-Жанна» отплывает в одиннадцать вечера.

5

Итак, в начале 1509 года, а по венецианскому календарю в 1508 году, работы над фресками в реконструированном Немецком торговом доме были закончены, решила объяснить экс-слабоумная (которая, вообще-то, была экспертом при аукционном доме «Фоукс» и знала некоторые тайны Венеции лучше, чем претенциозный, высокомерный и невыносимый Раймондо). Но эти фрески, продолжала она, не имеют никакого отношения к Порденоне. Это были фрески Джорджоне, которому их заказал сам Фуггер Богатый. Он, однако, когда надо было расплачиваться, денег пожалел, как свидетельствуют упомянутые «Записки» Санудо. Вот почему Джорджоне сделал портрет одного из племянников Фуггера (Ганса, может быть, или Андреаса, они оба работали в этом торговом доме), но не захотел писать портрет их скряги дяди…

– Понимаешь? – спросила я с улыбочкой.

Раймондо не мог проглотить ни капли своего дринка, так он дрожал от нетерпения.

– Да, да, давай покороче, умоляю, расскажи суть.

– Так вот, эти фрески, как известно, со временем разрушились; от них остался один почти неразборчивый кусочек («Обнаженная»), хранящийся в Академии. А портрет на холсте попал в конце концов в руки Вазари, который пишет, что хранил его в своей «Книге рисунков». Дальнейшая судьба этого портрета была неизвестна, пока в середине девятнадцатого века кто-то не заявил, что этот портрет похож на «Портрет молодого человека в меховой шубе», находящийся в мюнхенской Старой Пинакотеке и выполненный в стиле Джорджоне.

Только вот что не сходится: размеры нашего портрета – семьдесят сантиметров на пятьдесят три, а как мог Вазари хранить холст такого размера в своей «Книге» размером максимум сорок пять на тридцать? Подумай хорошенько.

– Нет, – согласился бедняга Раймондо, – это, по-видимому, невозможно.

– Вот-вот. Поэтому в тысяча восемьсот семьдесят первом году Кавальказелле возражает против этой идентификации персонажей и приписывает мюнхенскую картину Пальме Старшему… В тысяча девятьсот двадцать шестом году эту атрибуцию поддерживает Беренсон, хотя другие называют в качестве автора портрета Манчини или Карьяни… Снова начинают искать потерянный портрет… Пока одна немецко-итальянская антикварша, не отличающаяся щепетильностью, но с острым взглядом, не замечает в собрании картин патрицианской семьи из Димеркате небольшой «Портрет молодого человека», неумело реставрированный, где под мазками реставратора проглядывается, как ей показалось, кисть мастера из Кастельфранко, то есть Джорджоне. При этом на гербе изображенного персонажа имеются две лилии, в которых Анита Федерхен – так зовут эту антикваршу – узнает лилии Фуггеров (а неотесанные, малокультурные владельцы картины думали, что это лилии Медичи). Ну а после этого как же не ринуться тут же купить портрет? Эта Федерхен…

– А тогда при чем тут колосья? Как это объяснить? Откуда они появились?

– Потерпи немного. Сначала сделаем шаг назад. Вспомним, что Якоб Фуггер, чтобы увеличить свои и так громадные доходы, не брезговал и контрабандой перца, шафрана и прочих пряностей, на которые Венеция налагала огромные пошлины – не только в своих портах, но и в тех, что были на Дороге специй и которые она контролировала. Однако эту сомнительную часть бизнеса Фуггер перепоручал другим. А именно, этим занимался один из его племянников: он нанимал тайных агентов из разных стран, которые сопровождали нелегальный груз и улаживали, если было нужно, проблемы, обходили препятствия и сговаривались с кем надо. И нет ничего удивительного в том, что такой природный космополит, как Вечный жид, мог оказаться в Венеции в пятьсот девятом году и…

– В пятьсот восьмом году, по венецианскому календарю.

– Да, как он сам сказал Козиме, в пятьсот восьмом году; так вот, он мог тогда встретить