Венецианский роман - Карло Фруттеро

что-то очень неприятное? Например, что она хочет, чтобы он выздоравливал на ее летней вилле, где как раз в это время надо проверять портьеры и чистить хрупкие люстры… Это было бы оскорбительной (после сорока лет службы) и неоправданной предосторожностью, так как он, кроме щиколотки, в прекрасной форме, чувствует себя вполне хорошо, уж лучше, чем Альвизе, дворецкий синьора Раймондо, который наполовину глухой и без конца говорит о своей эмфиземе. Он чувствует себя даже лучше, чем Оресте Нава, который непрерывно жалуется на свой шестой или седьмой позвонок.

Но, несмотря на отличный слух, он не слышит легкие шаги синьоры, которая подошла к нему сзади и внезапно кладет ему руку на плечо.

– Ах, дорогой Чезарино… – вздыхает она.

Чезарино выпрямляет, насколько это возможно, плечи, ожидает удар и готовится к отпору.

Но синьора обходит кресло, останавливается перед ним и смотрит на него с совершенно отсутствующим видом.

– Ну, будьте осторожны, пожалуйста, – говорит она рассеянно.

И уходит, думая бог знает о чем.

Надо будет провести расследование и выяснить, как на самом деле прошел вчерашний ужин, что там произошло. А пока на всякий случай Чезарино встает, опираясь на костыль, и, хромая, идет в ванную комнату к бритве и мылу: хватит строить из себя несчастного больного, пора возвращаться в строй.

6

Я не помню, Раймондо ли первый сказал, что Давид вовсе не шутил, когда говорил о пирамидах, или я сама догадалась. Сейчас, когда я «знаю все», то, что было до, и то, что было после, сливается в моем сознании, как две стороны истертой монеты, которую я верчу в руках. И когда я смотрю на единственный сувенир, привезенный из Венеции (ключ из гостиницы, но не из моей и не из пансиона «Марин»), то себя спрашиваю: что именно я поняла тогда, а что – нет. Конечно, речь ни в коем случае не идет о подлинной личности мистера Сильверы и его занятиях, хотя двух слов было достаточно, чтобы догадаться. Взять хотя бы настоящую причину нашей экскурсии в Кьоджу. Или какая была связь между Налоговым управлением, секретом пирамид и Шекспиром. И что рабби Шмельке нисколько не ошибся, а, наоборот, все угадал.

Я просто хочу сказать, что не способна представить точный отчет о допросе «третьей степени» в то утро – отчет, под которым могли бы подписаться агенты ЦРУ или КГБ. Относительно некоторых из моих ответов на вопросы Раймондо я не уверена: может быть, сам Раймондо меня на них навел, а другие могли возникнуть из более поздних размышлений. Ну, как бы там ни было, вот отрывки из этого протокола.

а) КЬОДЖА

Вопрос: Разве он сам не сказал тебе, что бросил своих туристов, потому что устал? Потому что не мог больше постоянно кружиться по свету?

Ответ: Да, конечно. Он мне сказал, что и ему необходимо время от времени останавливаться где-то. Но что каждый раз это лишь короткая передышка, потому что он всегда знает, что скоро получит новое распоряжение.

В: От своего агентства путешествий?

О: Нет, нет; от какой-то гораздо более высокой инстанции… что-то вроде Моссада, я думала. Позже он мне рассказал, что надеялся встретиться в Кьодже с человеком, который, может быть, сумел бы дать ему отсрочку. Но я уверена, что он лгал. Вряд ли он собирался там кого-то встречать.

В: Тогда почему же он хотел туда поехать?

О: Потому что, я думаю… или скорее… Нет, не так, тут другое. Я видела, как он смотрел на корабль, стоявший около набережной Скьявони, и я сразу подумала: Моссад не Моссад, агентство не агентство, но он явно уже хочет уехать. Сию минуту отправиться дальше.

В: Но куда?

О: Неважно куда, лишь бы уехать… Позже, однако, он говорил мне о человеке, который мог бы дать ему отсрочку, и у меня было впечатление, что он лжет, и в то же время – что говорит правду. То есть что такого человека не было, но что он действительно хотел в Кьоджу для этого.

В: Для чего именно?

О: Чтобы остаться в Венеции еще на какое-то время. И заметь… это мне пришло в голову только сейчас, но вот смотри, например: я в качестве шутки сказала, что, когда двое оказались в постели в первый раз в Венеции, они должны потом покататься на гондоле, а иначе получат штраф; а он мне ответил, что для нас сойдет, если мы сядем на вапоретто. Понимаешь? Это как если бы… Не знаю, это странно, конечно, но…

В: Скажи все-таки.

О: Это как если бы он, не имея возможности остаться в Венеции еще на какое-то время, подумал, что, если он уедет из Венеции на несколько часов, потом ему позволят остаться в ней подольше. Может быть, поэтому он не поехал со мной в Венецию на катере, а вернулся позже на автобусе. Тебе эта мысль кажется безумной?

В: Нет, нет, во всяком случае не с твоей стороны. Ведь это он вложил ее тебе в голову.

О: Вовсе нет! Я же тебе сказала и повторяю, что…

б) САНТО-СТЕ́ФАНО

В: А когда, он говорит, он видел фрески в клуатре?

О: Лет двадцать тому назад, незадолго до того, как их сняли. Но вообще-то он не сразу сказал мне это. Сначала он сказал, что, видимо, ошибся, раз там ничего не было. Потом, когда я узнала, что они там все-таки были, пока их не сняли в шестьдесят пятом году, он мне сказал, что видел их примерно в это время.

В: То есть когда ему было лет двадцать?

О: Наверно. Я не знаю, сколько ему лет в точности.

В: Судя по паспорту, он родился в сорок первом году.

О: По паспорту?! Но откуда ты это знаешь? Неужели ты обращался… Неужели твои информаторы… Ты хочешь сказать, что по его поводу ты обращался в полицию?

В: Я вообще никуда не обращался. Просто попросил одного человека сделать копию с бланка, который Давид заполнял в пансионе «Марин».

О: Но все равно это черт знает что такое! Это…

В: Да, это черт знает что такое, как ты говоришь. Но ты не знаешь еще, до какой степени. Вот поэтому… Выслушай меня. Разве он тебе не сказал, что в Санто-Стефано находилось бюро Военно-инженерного департамента?

О: Да, здесь он сильно ошибся: там находится Налоговое управление города Венеции.

В: Это теперь. А раньше там таки был Военно-инженерный департамент.

О: И его закрыли… то есть переместили тоже… в шестьдесят пятом году?

В: Нет, его там нет уже с тридцать шестого года.

в) ФУГГЕР

В: По твоим словам, он