Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Чинсук с безразличием покрутила в руке телефон и в итоге включила питание. Тут же раздался звонок, будто на том конце только и ждали этого. Женщина нечаянно ткнула указательным пальцем на кнопку вызова.

– Алло? Брат? Братик! Где ты? Бабушка волнуется. Пожалуйста, возвращайся домой.

Едва услышав голос юной девушки, Чинсук повесила трубку. Но следом пришло сообщение:

Брат, хотя бы позвони. Бабушка говорит, ей каждую ночь снятся кошмары: в них она без устали ищет тебя.

Как рыбак не в силах забыть ощущения клева, так и Чинсук не сумела пройти мимо этого сообщения:

Встретимся в семь вечера на парковке перед парком в районе станции Тэбан. Есть разговор.

Это была чистая импровизация с ее стороны, в которой, однако, чувствовалась какая-то неотвратимость.

Впервые за три дня она отправилась домой. Она уже собиралась открыть входную дверь, когда почуяла странноватый душок: «Что? Да это же полицейские. Караулят меня?»

Не меняясь в лице, Чинсук вошла в дом и, подглядывая через щелочку в окне, изучила обстановку снаружи: «Похоже, они усилили слежку из-за того, что я ночевала за пределами дома. Не зря говорят: всему свое время. Следовало быть осторожнее, я была опрометчива в своих действиях. И что теперь? Пора уже выдвигаться к месту вечерней встречи…»

В итоге Чинсук, чтобы добраться до места, вышла практически за два часа до назначенного времени. Она неоднократно пересаживалась с метро на автобус, с автобуса на такси, пытаясь запутать следы. А после, чтобы не светить собственную машину, пересела в подставную, которой ранее пользовался Со Тувон.

«Чуть не опоздала. – Когда она приехала на место, там уже стояла, переминаясь с ноги на ногу, девочка в школьной форме и озиралась по сторонам. – Это она».

Ее волосы, подстриженные под каре по плечи, мерцали в свете уличного фонаря. Она была такой типичной образцовой ученицей, которая во всем слушается родителей и учителей. Чинсук, приоткрыв окно, подъехала поближе к девочке.

– Это ты? Младшая сестра Хёну?

– Да, а вы?

– Он тут немного пострадал. Сказал, что здесь будет ждать его младшая сестра, и попросил меня привезти ее к нему.

– А? Говорите, брат пострадал? Как? Где? Насколько сильно?

– Произошла автомобильная авария.

– Авария?

– Для начала присядь. Отвезу тебя в больницу, где лежит твой брат.

Все это время хрупкое тельце девочки мелко потряхивало от страха, но стоило ей услышать, что брат угодил в аварию, как она внутренне собралась и, отбросив сомнения, села в пассажирское кресло.

– Сколько тебе лет?

– Первый год средней школы.

– А зовут?

– Кан Есоль.

– Приехала, чтобы встретиться с братом? Какая добрая сестренка. Родители-то у вас есть?

– А где брат?

– В местной провинциальной больнице. Это далековато отсюда.

– Как он пострадал?

– Его сбила машина, водитель скрылся с места происшествия.

– Скрылся? А вы тогда кто?

Чинсук огляделась по сторонам и, убедившись, что вокруг никого, притормозила:

– Я? Та, кто скрылся.

– Что?

– Говорю, это я скрылась с места аварии. – В тот же миг Чинсук, с улыбкой на лице схватив девчонку за горло, изо всех сил начала ее душить. Вскоре та потеряла сознание.

* * *

«Сколько прошло времени?» – Есоль пришла в себя. Поблизости то и дело раздавался какой-то лязг. Точили нож. Есоль, жившей с бабушкой, хватило секунды, чтобы понять природу звука. Она нередко наблюдала за тем, как бабушка точит ножи на кухне. Конечности девушки были туго схвачены кабельными стяжками. Казалось, сердце вот-вот разорвет, но девочка прищурилась и быстро оглядела окружающую обстановку.

Судя по всему, они находились в каком-то ветхом доме. Их с бабушкой жилье тоже, конечно, было старым и обшарпанным, но оно не шло ни в какое сравнение с этим строением. Выглядело так, будто кто-то наспех подлатал это давно покинутое место. Лязг доносился из кухни, прилегавшей к гостиной.

В тот момент звуки заточки смолкли. Есоль охватил страх, и она снова крепко зажмурилась. Она хотела притвориться, будто вновь потеряла сознание, но все тело трясло против ее воли. Слёзы потекли из плотно зажмуренных глаз.

Чинсук тяжелой поступью приблизилась к девочке и, возвышаясь над ней, ухмыльнулась:

– Очнулась?

У другого сердце бы сжалось от жалости при виде ребенка, но Чинсук с интересом наблюдала за происходящим:

– Фу! Что это?

По старому, пожелтевшему линолеуму что-то потекло.

– Ты обделалась? Теперь убирать придется, бесит просто. Ну ты даешь, конечно.

Девочка была в таком ужасе, что, сама того не заметив, описалась. Чинсук взглянула на настенные часы.

Десять часов вечера.

– Уже так поздно?

Чинсук вспомнила, что около ее дома в засаде сидела полиция: «Если я и сегодня буду ночевать вне дома, они что-то заподозрят. Надо бы съездить туда».

Ли Чинсук придвинулась еще ближе к девочке. Ребенок завизжал так, будто это единственное, что она еще была в силах сделать:

– Помогите! Спасите!

– Эй!.. Захлопнись. – Чинсук сняла один из носков, что были на ней, запихнула его девочке в рот и сверху заклеила скотчем. Затем одной рукой резко схватила девочку за загривок и поволокла ее.

Ребенок неистово сопротивлялся, изгибался, словно креветка, снова и снова пытаясь вырваться, но все усилия были тщетны, это лишь разозлило Чинсук. Она швырнула девочку в морозилку.

Как только тело коснулось ледяной, как айсберг, плитки, Есоль сильно вздрогнула и свернулась калачиком.

– Ты должна понести наказание.

Запертая в неосвещенной морозильной камере девочка истошно завопила. Ребенок умолял сохранить ей жизнь, но из-за носка во рту выходило одно мычание.

Чинсук, заглушив в себе досаду от незаконченного дела, поспешила на выход.

* * *

Есоль оказалась заперта в камере с минусовой температурой. Она выдохнула, когда ее похитительница ушла, но вскоре ее охватил колючий озноб. Лишь текущие слезы тепло увлажняли ее щеки.

Она не знала, насколько ее хватит. Свет не горел, ничего не было видно. Возможно, оттого, что внутрь не пробивалось ни капельки света, глаза так и не адаптировались к темноте.

– Мама… У-у-у-у… – взывала девочка к умершей еще в ее детстве матери. Никогда в жизни она и представить себе не могла, что окажется в подобной ситуации. Страх сжимал ее горло. До такой степени, что она подумала: уж лучше бы умерла побыстрее.

– Бабушка…