Девушка для услуг - Сидони Боннек

с кровати; мне жутко холодно, и я надеваю еще один свитер. С отвращением натягиваю его на живот. Во мне есть некто, кого я не хотела. Я боюсь его. Я больше никогда не смогу заснуть. Иду в ванную комнату. Не хочу себя видеть, мне противно, я ни в чем не виновата, но я не могу на себя смотреть, я ненавижу себя. Бедная я, бедная… Вижу свое отражение в зеркале на двери: живот выпирает так, будто вырос за последние часы, пока я спала, будто вдруг перестал себя скрывать. Он мешает мне. Я расстегиваю джинсы, спускаю их, чтобы пописать, сажусь на унитаз, чувствую, как течет моча, чувствую свое влагалище, большие и малые губы; мне кажется, что все это огромно, что оно занимает во мне все больше места и что оно грязное, невыносимо грязное. Ощущение неотвратимости – я больше никогда не буду прежней. Я самая крошечная кукла в матрешке. Беременная, закрытая в самой тесной комнатке дома, внутри резиденции, затерянной в чужом городе чужой страны.

Они окончательно заперли меня на замок.

Спускаюсь на второй этаж, туда, где находятся детские. Открываю дверь комнаты Саймона. Я должна освободить ее для их будущего ребенка. Ребенка, которого я ношу в своем животе. Как они посмели придумать такое?! Это настолько безумно, что я сомневаюсь, говорю себе, что всего этого нет, что я ошиблась. Вспоминаю Джеймса, склонившегося над кроваткой засыпающего Саймона. Он шепчет ему: «Льюис, мой маленький, я так тебя люблю». Саймон займет место Льюиса, новый ребенок займет место Саймона, и тогда все будет в порядке.

Мы закрыли двери, воздвигли стены вокруг нашего жилища. Мы решили жить в уединении, чтобы возродиться заново.

Это не безумие, это план. Сколько раз Джеймс меня… Я не могу подобрать слова. Сколько раз он… принуждал меня к сексу… Сколько раз он в меня проникал… насиловал? «Изнасиловал» – так говорят, когда это против воли или когда ты об этом не знаешь. Эти слова навсегда лишают меня наивности. Мне очень холодно; я забираюсь в кроватку Саймона, сворачиваюсь калачиком под одеялом. Как от них сбежать? Но даже если мне это удастся, я все равно останусь заложницей своей матки, того, что растет в ней. Молния пронзает мое тело. Этот ожог, это ощущение очень хорошо мне известны – они предшествуют озарению.

Так, стоп, а сколько времени у меня нет месячных?! Я не обращала на это внимания, у меня часто случались задержки, особенно при стрессе. Помню, когда я готовилась к экзаменам на «бак», менструации не было целых три месяца. Я быстро прикидываю: вспоминаю, как в середине сентября искала в чемодане тампоны… а что с тех пор? Да ничего. Значит, уже два с половиной месяца, а может, и три, у меня нет месячных. Какая же я идиотка!

Я рожаю, это адски больно. Мне страшно смотреть на свои раздвинутые ноги. Кажется, я сейчас вытолкну свои внутренности; все горит, рвется, я вою, ору. Я нахожусь в пятом особняке, в гинекологическом кресле. Кто-то сжимает мне руку. Это поддержка? Моника здесь, но она смотрит не на меня, она не отрывает взгляда от моей промежности. Для нее я просто детородная машина, служба доставки. Врач похож на Джона, он кричит: «Есть!» И бросает мне на живот липкий, горячий, живой комок. Я не хочу ничего знать. Моника тянет меня за руку:

– Ну взгляните же! Это ваш ребенок!

Я смотрю на него и вижу лицо Джеймса. Он улыбается мне и трясет крохотными кулачками. Я теряю сознание.

Открываю глаза. Постель Саймона влажная, так сильно я потела. И, как после каждого пробуждения, на меня холодным душем обрушивается реальность: я беременна, я пленница, Виржини меня предала. Но почему? Зачем она втянула меня в этот кошмар? Не понимаю, она же подруга моей лучшей подруги Морганы. К тому же мне пришлось ее упрашивать, чтобы она связалась с этой семьей, мне даже показалось, что она хотела сохранить эту английскую мечту для себя одной. Это же бессмысленно!

Дверь открывается.

Джеймс держит сынишку за руку, они оба приближаются ко мне. Малыш смеется, тычет в меня пальчиком и говорит:

– Milou, Milou, bed![52]

Джеймс протягивает руку и помогает мне встать. Он вежливо предлагает мне принять душ, а потом подготовить комнату Льюиса для Саймона, как просила Моника. Этот псих не ведает сомнений.

Наш первый ужин вчетвером. Нет, я ошиблась, теперь нас всегда пятеро: Саймон, Моника, Джеймс, я и их будущий ребенок. Теперь, когда я все знаю, я избегаю их взглядов. Я в растерянности. Какие беседы мы можем вести? Как мне держаться? Я не представляю, как с ними говорить. Малыш сидит рядом, я не могу устроить скандал, и это еще глубже загоняет меня в угол. Моника спрашивает:

– Вы перенесли вещи Саймона в комнату Льюиса? Там все готово для его сна?

Я думаю: «Все готово для его жизни – наверное, ты это имела в виду? Остаток его жизни в роли Льюиса? А об остатке моей жизни кто-нибудь побеспокоился?» Как она может спрашивать меня об этом с такой легкостью, в то время как ее сын умер, а я ношу ее ребенка? И как мне быть потом? Продолжать жить здесь и заботиться о новорожденном? До каких пор? Что за бред! Джеймсу, похоже, плевать на все, он изучает свои служебные бумаги, потягивая вино из бокала. Эти люди ведут себя так, будто все в порядке. У меня два выхода. Либо я немедленно опрокидываю стол и набрасываюсь на Монику, чтобы ее задушить (и именно этого мне хочется больше всего). Либо принимаю участие в их безумии, чтобы лучше изучить их жизнь и найти способ сбежать. Я хочу сама решать, а не подчиняться, я не буду делать то, чего от меня ждут, и я гоню прочь отчаяние, мысли о своей загубленной жизни. Нет, я не дам им ни малейшего повода для беспокойства.

Сажусь за стол. Моника ставит передо мной тарелку с английским рагу. Джеймс откладывает бумаги и помогает Саймону есть. Просто идеальная семья. Если они пригласили меня сюда, чтобы я вынашивала их ребенка, значит других девушек они приглашали для вынашивания их первых детей? Удалось ли вырваться отсюда Ирине, которая бесследно исчезла? Сбежала ли она с их ребенком, если слова «Я знаю, зачем я здесь» действительно написаны ее рукой? Саймон лепечет: «Милу, Милу!» И протягивает мне кусочек хлеба. «Take, Milou!»[53] Саймон, лапочка! Саймон с