Вниз головой - Клэр Кершоу

Я, затаив дыхание, медленно плыву в сторону Хью… и вижу в паре футов от его лица трех рыбок, небольших, с ладонь. Они яркие, флуоресцентно-фиолетовые, с желтой полосой по спине. Я долго не решаюсь опустить взгляд на брюшко, а когда наконец осмеливаюсь, всякие сомнения исчезают: на подбрюшье у каждой шевелится маленький плавничок.

Я боюсь даже моргнуть. Осторожно подплываю к Хью, который зачарованно наблюдает за троицей. Губаны-бабочки! Я их нашла!

По щекам текут слезы, маска запотевает. Остановись, мгновенье! Я заставляю себя действовать. Стараясь не шевелиться, чтобы не спугнуть рыбок, нажимаю кнопку…

Глава двадцать шестая

Не успеваю я сделать фото, как рыбки пропадают. Настолько быстро, что я ничего не могу понять. Я в замешательстве оборачиваюсь.

У меня за спиной завис на месте Хью.

Я закипаю от злости. Он пошевелился? Испугал моих рыб! В голове полный кавардак. Неужели специально? Нет, он бы не посмел… Или… Нет, Хью ошарашенно вертит головой, тоже не понимая, что случилось.

Я вижу у него за спиной то, что действительно спугнуло рыбок: к нам подплывает гигантский картофельный групер, которого преследуют Ванесса и Дерек. Наверное, Ванесса стучала по карабину, чтобы обратить наше внимание на групера. Этот вид может достигать полутора метров, он любопытен и активен. Наверное, моих «золотых рыбок» спугнул групер и пустившиеся за ним в погоню Мигель с Ванессой. Я смотрю, как проплывает мимо пятнистое чудовище, открывая мультяшный рот.

Хью оборачивается ко мне, медленно указывает пальцем на свою грудь, затем на глаза, опускает взгляд на коралл, где минуту назад резвились рыбки, поднимает большой палец, хлопает меня по спине и уплывает.

Теперь я уверена: он тоже их видел. Я нашла губана-бабочку! Я это сделала! Меня захлестывает эйфория, и я отплываю от коралла. Скорее на яхту, в Кэрнс! Надо рассказать Милли!

Мне не дает покоя только одно: нужна фотография, а ее, вероятнее всего, нет. Моя радость испаряется. Возвращаюсь обратно: может, рыбки вернутся. Остальные ныряльщики плавают неподалеку. Я не отвожу взгляда от коралла. Никогда в жизни не испытывала такого отчаяния. «Пожалуйста, хоть одна рыбка», – мысленно прошу я. Снимок наверняка не удался: троица умчалась слишком быстро. «Мне нужна всего одна четкая фотография», – думаю я. От обиды на глаза наворачиваются слезы.

Я прижимаю пальцы к маске и выдуваю воду, продолжая сверлить взглядом коралл, поверхность которого усеивают миллионы полипов. Снимки наверняка получились нечеткими, от них никакого толку. Мимо проплывают самые разные рыбы: ангелы, кардиналы, гранты, полосатые, пятнистые, неоновые, радужные… И ни одного губана-бабочки.

Рядом со мной ненадолго появляется Мигель, может, заметил что-то? Нет, он тут же уплывает. Слышится стук карабина, Ванесса зовет всех возвращаться. Сердце сжимается. В груди такая тяжесть, что я сейчас утону и никогда не выплыву. Я подвела Милли. Никто не поверит, что губаны-бабочки выжили, ведь я не морской биолог, а обычная туристка.

Я начинаю плакать и не могу остановиться, даже когда оказываюсь на яхте, снимаю компенсатор, сбрасываю грузовой пояс и бросаю в ящик маску. Стыдно реветь у всех на глазах, я шмыгаю носом и бегу в каюту, чтобы выплакаться в душевой.

Хью кладет мне на плечо руку – теплую, тяжелую. Я оборачиваюсь.

– Почему ты плачешь, Милли? – спрашивает он, увидев мое опухшее лицо. – Ты же их видела.

Он касается большим пальцем моей щеки и стирает слезу. Голос у него усталый, но не злой.

– Сфотографировать не получилось, – всхлипываю я.

– Ничего страшного, – вздыхает он. – Тебе просто нужен свидетель, который подтвердит твои слова.

– Что толку, – лепечу я, вновь разражаясь слезами, – ведь это ты…

– Да. И я не допущу, чтобы ты страдала, – вздыхает он, взявшись за поручень и проведя рукой по волосам.

– Но…

– Никаких «но», – перебивает он. – Тебе нужен всего лишь журнал погружений, в котором сообщается, что мы видели этот вид рыб, с двумя подписями.

– Неужели все так просто? – удивляюсь я. – Ты точно знаешь?

– Конечно, – кивает он. – Только свидетель должен быть морским биологом, а не просто дайвером. Я уже однажды подписывал такой отчет для коллеги, когда мы увидели редкий вид черепах.

– Ты многим жертвуешь… – бормочу я.

– Ну, я ведь их видел, – как ни в чем не бывало отвечает он.

– Ладно, – шепчу я и беру его за руку. – Ты хорошо подумал?

У меня сразу поднимается настроение, слезы испаряются, я начинаю улыбаться.

– Конечно, – говорит Хью, заключая меня в объятья. – Я рад за тебя, Милли. А еще больше – за этих мелких стервецов.

– О, господи! – шепчу я, тая в его объятиях.

Он отстраняется и изучающе смотрит мне в лицо, а убедившись, что я не начну рыдать по новой, обнимает вновь.

Жар между нами высушивает последние капли воды на коже. Грудь Хью прижимается к моей, сильные руки обхватывают мои плечи. Он даже после моря пахнет Хью, и я с наслаждением вдыхаю его аромат.

– Ты их видела? – спрашивает неугомонная Пиппа.

Мы разжимаем объятья, я киваю. Глаза у меня все еще красные.

– Я знала, что ты их найдешь! – радостно восклицает она.

Я хватаюсь за поручень, чтобы устоять на ногах. Я не осознавала, сколько накопилось во мне тревоги и страха, пока все не закончилось. Свобода! Я с наслаждением вдыхаю свежий морской воздух.

– Дождаться не могу, когда расскажу сестре.

– Она будет рада за тебя? – спрашивает Хью.

– Ты даже не представляешь.

Обратная дорога в Кэрнс занимает больше трех часов. Я блаженствую на платформе. Пиппа качается надо мной в гамаке, восторженно расписывая экскурсию на водопады. Я так и не пригласила Хью, потому что не объяснилась с ним. После обнаружения губана-бабочки моя игра стала еще более рискованной. Кроме того, я хотела дать Хью время прийти в себя и понять, что означает моя находка для его исследования. Если он расстроен или зол на меня, то ничем этого не показывает.

Мигель, перешучиваясь с Ванессой, укладывает кислородные баллоны. Его темно-каштановые волосы блестят на солнце, губы растянуты в улыбке: тоже доволен, что поездка подходит к концу. Если бы я не встретила здесь Хью, с Мигелем было бы весело.

Эндрю ходит взад-вперед по палубе и, возбужденно жестикулируя, объясняет Дереку, что чертовски рад вернуться на твердую землю. Время от времени я открываю глаза и смотрю на Хью, который растянулся на платформе рядом со мной. Его веки опущены, губы чуть приоткрыты, нижняя слегка выдается вперед. Загорелая крепкая грудь равномерно поднимается и опускается. Мне хочется его потрогать, и я с трудом сдерживаюсь. После того как из моей повестки вычеркнут вымирающий вид рыб, я только о нем и думаю.

Признаться ли ему