Большая махинация - Балдуин Гроллер

и потому не допустило сомнительные, по их мнению, акции на биржу. Это может попросту уничтожить весь проект. Мало того что уйдут французские капиталы, мы еще и потеряем доверие общественности и акционеров. К счастью, я не растерялся. Уже при открытии заседания стало понятно, что оно станет весьма бурным, однако мне удалось удержать ситуацию под контролем, объяснив собравшимся, что главное в нашем случае – сохранять хладнокровие и не поддаваться панике. Как минимум потому, что мы явно имеем дело с классической газетной «уткой» и скоро убедимся, что весь материал оказался ложью. Конечно, «Свободный утренний листок» – серьезное издание, но он, скорее всего, стал жертвой мистификации. Если это так, то перед нами образец преступного сговора и грязной биржевой махинации. А раз так, то я, будучи избранным президентом, счел своим долгом еще до заседания уведомить уголовную полицию и поручить ей расследование произошедшего. Мои заявления несколько успокоили собравшихся. Нашего друга Дагоберта в особенности. Настолько, что он преспокойно покинул заседание, бесследно исчезнув на целую неделю! Когда вечером того же дня я зашел к нему, чтобы посоветоваться, что делать дальше, его слуга сообщил, что хозяин отправился в увеселительную поездку на юг! Вот так вот! Надеюсь, ты хотя бы хорошо отдохнул?

– Благодарю за заботу, слава богу, все прошло замечательно.

– Ты выглядишь прекрасно. Видно, южное солнце пошло тебе на пользу.

– Не могу пожаловаться. К сожалению, мне пришлось покинуть заседание раньше, так как надо было подготовиться к поездке. Я ничего не знаю о том, что происходило дальше, но было бы интересно узнать, как все развивалось. В столь далекие от родного дома места новости доходят плохо, так что я совершенно не в курсе событий.

– Вопрос мы обсудили самым тщательным образом. Мысль послать «Свободному утреннему листку» гневное опровержение на основании параграфа девятнадцать закона о печати[62] пришлось отбросить. У нас не было достаточных доказательств, а компрометировать себя мы не могли. Телеграфный запрос в адрес французского правительства тоже казался не совсем уместным. Мы посчитали, что, если в сообщении есть хоть доля правды, телеграфная переписка может только навредить, тогда как личное общение способно исправить ситуацию. Поэтому мы немедленно отправили в Париж нашего генерального директора, который занимался этим проектом. Там через посредничество нашего посольства он должен был вступить в переговоры с французским правительством.

– А как же выпуск акций?

– Мы долго обсуждали, стоит ли его проводить в таких условиях, и пришли к выводу, что стоит. Сейчас мы не могли показать слабость – это стало бы роковым решением, – так что мы открыли подписку и сохранили лицо. Сделали вид, как будто у нас все хорошо.

– И каков результат?

– Результат подтвердил нашу правоту. Все произошло так, как мы и ожидали: сначала торги шли вяло, очень вяло, интерес к акциям был слабым, а на бирже в первый и второй день курс упал на десять процентов, на третий и четвертый еще на двадцать. Но вечером четвертого дня пришло сообщение из Парижа: опубликованная статья оказалась полностью лживой. Тогда мы стали рассылать официальные заявления в газеты, для того чтобы проинформировать общественность. И в результате еще через два дня не только вернули все потери, но и поднялись на пять процентов выше исходного курса. И я уверен, что с Божьей помощью ниже мы опускаться уже не будем.

– Слава богу, что все обошлось! – с облегчением воскликнула госпожа Виолет. – Но, Дагоберт, это было некрасиво с вашей стороны; бессовестно сбежать и бросить моего бедного мужа в трудную минуту!

– Неужели хоть раз в год я не могу позволить себе маленькую увеселительную поездку, милостивая госпожа?

– Но только не в тот самый момент, когда Андреас в вас так нуждался!

– Но вы же видите, госпожа Виолет, что в итоге все завершилось наилучшим образом.

– Но ведь могло сложиться и иначе. В такой ситуации не бросают друга одного.

– Все действительно завершилось наилучшим образом, – снова вмешался в разговор хозяин дома, – и, думаю, я имею право этим гордиться. Во всяком случае, я единственный, кто не потерял голову. Скажи сам, Дагоберт, разве я не вышел из положения красиво и достойно?

– Я ни секунды не сомневался, что ты справишься. Именно поэтому уехал со спокойной душой. И, как я понял, все было устроено блестяще. Особенно хвалю тебя за то, что ты даже не пытался выступать с преждевременными и недостаточно обоснованными опровержениями. Это лишь вызвало бы раздражение общественности, посеяло бы ненужные сомнения и в целом могло сильно навредить. Ты поступил самым наилучшим образом.

– Благодарю тебя за признание моих заслуг, – с улыбкой ответил Грумбах и, обращаясь к жене, добавил: – Кстати, хочешь знать настоящую причину его поспешного бегства? Тут сыграла роль психология. Все дело в уязвленном самолюбии художника!

– Теперь мне уже и самому стало любопытно узнать, почему я уехал!

– Скажу тебе честно, дорогой друг. Все было именно так, как я уже говорил. Произошло мошенничество, и я сообщил собранию, что немедленно потребовал от властей разобраться. Это не понравилось Дагоберту. Он – и я с ним полностью согласен – считал, что нет нужды обращаться к полиции для раскрытия какой-то мелкой аферы, когда под рукой есть он.

– Я тоже так думаю, – сказала госпожа Виолет.

– Согласен, – продолжил Грумбах, – но в данной ситуации это было бы невозможно, даже если и казалось самым разумным выходом. Мы на виду у публики, речь идет об огромных суммах. Требовалось успокоить инвесторов. Какой же шторм возмущения поднялся бы, стань известно, что мы, чтобы защитить тысячи акционеров от подлого обмана, обратились не к властям, а к частному лицу, которое лишь увлекается детективным ремеслом? Конечно, Дагоберт справился бы лучше. Мы это твердо знаем, но международная общественность еще не в курсе его заслуг. Хотя один наш общий друг из числа журналистов, несомненно обладающий литературным талантом, в последнее время и неустанно прославляет его подвиги…[63] Ты же понимаешь, Дагоберт, что нас засыпали бы упреками и мы потеряли бы доверие людей?

– Не только понимаю, но и вижу в этом подтверждение тому, что давно знал: ты очень умный человек, мой дорогой Грумбах, и люди совершенно правы, отдавая тебе каждый освободившийся президентский пост. Ты просто не дал мне договорить, иначе я бы сразу подтвердил, что самый тонкий ход во всей этой истории заключается в том, что ты вообще нигде не упоминал мое имя.

– Я полагаю, – вмешалась госпожа Виолет, – мы уже достаточно обсудили этот вопрос. Дагоберт получил свое вполне заслуженное порицание, дело можно считать закрытым. Оставим его в покое и, наконец, послушаем о приключениях нашего друга во время поездки. Держу пари, что вы отправились в Италию не просто так. У вас