Большая махинация - Балдуин Гроллер

„Свободный утренний листок“ не заметил подлога, биржа отреагировала, как и ожидалось, – курс наших акций резко упал. Опровержение в прессе, разумеется, должно последовать, но пока его не было, мошенник мог воспользоваться этим промежутком времени. Он получил фору, а в биржевой игре она решает практически все. Вам, господин Райнер, не нужно это объяснять, вы – специалист высшего класса. Сначала вы дорого продали акции, а когда на волне паники их курс рухнул, вам оставалось только вновь их купить, только максимально дешево и, по возможности, вдвое больше, чем продали. Дело было верное и очень прибыльное. Для этого предстояло отправить через телеграф в венские банки распоряжения срочно скупать подешевевшие ценные бумаги. А чтобы продлить бум продаж, решили дать еще одну поддельную телеграмму в „Свободный утренний листок“. Почему бы и нет? Если метод сработал один раз, зачем от него отказываться? Время отправки я вычислил точно – после десяти часов вечера. Телеграмма ляжет на стол к ночному редактору как раз в самый пик его работы, в момент, когда у него в голове тысяча дел и уже нет времени что-то проверять. Так что вчера ровно в десять я устроился в телеграфном отделении рядом с телеграфистом, но спиной к окошку, чтобы меня не было видно снаружи. В десять сорок было отправлено несколько телеграмм для банков. Мои поздравления, господин Райнер, вы развернулись по-крупному! Я даже поддержал ваши усилия и отправил собственное распоряжение на покупку нескольких сотен акций, и лично мне будет очень приятно, когда они начнут расти. А вскоре – в десять сорок пять – появилась и телеграмма для „Свободного утреннего листка“. Отправителя я, конечно, не видел лицом к лицу, но теперь у меня было все, что нужно, и круг замкнулся».

«Вы не видели отправителя, но утверждаете, что это был я?!» – Райнер все еще пытался говорить свысока, но его голос звучал неуверенно.

Теперь мне нужно было разыграть мой последний козырь, и я позволил себе небольшую театральную паузу. Я закурил свежую сигару, разумеется, свою! Это было принципиально!

– Вы сейчас поступаете с нами, как с господином Райнером, – проговорила Виолет. – Вы держите нас в напряжении и заставляете томиться.

– Я почти закончил, милостивая госпожа.

«Господин Райнер, – продолжал я, – вы до сих пор не верите, что я держу вас так крепко, будто уже надел на вас наручники. Это почти оскорбительно, насколько вы меня недооцениваете. Я был бы полным идиотом, если бы общаясь с таким человеком, как вы, имел в качестве доказательств лишь пустые слова. Вам нужны факты, понимаю, причем такие, чтобы, отрицая их, вы стали похожи на рыбу, которая бьется на крючке, загоняя его все глубже. Да, я сказал, что не видел вас лицом к лицу. Все так и есть, но воспримите мои слова cum grano salis[66]. Мне не нужно было показываться вам, ведь я принял некоторые меры. Так, небольшая хитрость: два зеркала и переносная электрическая лампа в шестьдесят свечей. Телеграфисту было поручено, когда появится нужная телеграмма, уточнить у отправителя написание одного слова. При этом отправитель наклонялся к окошку, становясь участником моего зеркального трюка. В отражении я четко увидел ярко освещенное лицо этого человека и нажал на спуск фотокамеры. Я уже говорил вам, что у меня прекрасная ручная камера одной очень достойной фирмы? Ах да, говорил! Сегодня утром я проявил и напечатал снимки в ателье Найя[67]. Под жарким венецианским солнцем отпечатки просохли практически моментально. Вот, не хотите ли взглянуть? Первые два, возможно, будут вам менее интересны: на них образцы почерка в первой и второй телеграммах. Почерк, к слову сказать, идентичен. Признаю, эти снимки не так важны, ведь в крайнем случае можно предъявить суду и оригиналы. Но третья фотография – это настоящее сокровище: смотрите, как хорошо на ней различимо лицо отправителя! Не находите ли, господин Райнер, что вы тут получились очень неплохо? Обратите особое внимание на то, что портрет имеет своеобразную рамку. Окошко телеграфной стойки, в котором видна ваша голова, тоже попало в кадр, как и солидная часть зала у вас за спиной. Как видите, перед вами весьма весомое доказательство».

Райнер внимательно изучал фотографию, и я было решил, что наконец прижал его к стенке, хотя внешне он так и не проявлял особого волнения. Этот человек обладал потрясающим хладнокровием! И вдруг он ошарашил меня вопросом: «Сколько я должен заплатить, чтобы замять это дело?»

«Довольно много, господин Райнер, – ответил я. – Кажется, я уже намекал вам на это».

«Не припоминаю».

«Ваша телеграмма станет одной из самых дорогих в истории. Она обойдется вам в миллион лир».

Он не упал со стула и вообще, даже бровью не повел. Только спокойно заметил: «На всей этой афере я столько не заработал».

«Видите ли, господин Райнер, мне это совершенно безразлично. Вы заплатите миллион и ни лирой меньше».

«Что я получу взамен?»

«Послушайте, почтеннейший, это уже верх наглости! Я здесь не для переговоров, а чтобы диктовать условия. У вас, конечно, пока еще есть свобода принять эти условия или отвергнуть их, но запомните: торг здесь неуместен!»

«Я хотя бы должен знать, будет ли закрыто дело против меня, иначе нет смысла позволять себя грабить».

«Выбирайте выражения осторожнее, господин Райнер, а то вас еще будет ожидать иск за оскорбление чести. Я не граблю вас, а лишь назначаю штраф. Если не хотите, можете отвергнуть мое предложение. Идея касательно штрафа принадлежит мне. У меня нет никакого мандата вести с вами переговоры. Предложение вам я делаю добровольно и от чистого сердца».

«Тогда могли бы и снизить цену!»

«Сожалею, но я за твердые расценки. Готов принять от вас миллион и передать его дирекции Международного железнодорожного общества. Не знаю, согласятся ли они его принять. В случае отказа вы получите всю сумму обратно, но не уверен, что это вас так уж порадует. Потому что тогда решение о вашем наказании будет выносить суд, а это, господин Райнер, станет для вас гражданской смертью».

«Если вы не намерены взять деньги себе, тогда зачем вам все это?»

«Моя идея – создать из этих средств фонд для расследования подобных афер в будущем. Сам я работаю бесплатно, но не могу гарантировать, что это будет продолжаться всегда. Другим специалистам придется платить. Так что, господин Райнер, ваши деньги пойдут на благое дело».

«Вы внесете это предложение, выступая перед дирекцией?»

«Разумеется, но не могу ручаться за то, что решение окажется положительным. Думаю, что дирекция прежде всего потребует немедленного выхода вашей фирмы из состава комиссии.

«Выход будет оформлен сегодня же».

«Хорошо. Тогда, возможно, дирекция откажется от судебного преследования. Не из жалости к вам, а в собственных