Большая махинация - Балдуин Гроллер

на биржу и с весьма противоречивыми чувствами понаблюдал, как выглядят последствия мошенничества. Добыча, должно быть, была огромной. Можете представить, госпожа Виолет, в каком я был состоянии! Примерно такое настроение бывает у побитой собаки! Затем я забрал ответ из редакции, и вот тут уже началась настоящая работа. Я снова отправился в полицию и с помощью доктора Вайнлиха получил личное рекомендательное письмо к начальнику венецианской уголовной полиции. Затем – в итальянское посольство. Некоторых господ я там знаю лично. Я объяснил суть дела и попросил срочно составить письменную рекомендацию меня директору почтово-телеграфного управления Венеции. К тому времени, как все было готово, наступил вечер, а я еще ничего не ел. Ночным поездом я выехал в Венецию, куда и прибыл на следующее утро.

Первым делом я отправился к Сарто. Это оказался приятный пожилой господин с хорошими манерами. Мне с ним было очень приятно побеседовать. Когда-то он сам был банкиром, но, увы, разорился и теперь честно зарабатывал на жизнь, выполняя обязанности корреспондента. Он был крайне возмущен тем, что кто-то использовал его имя, и немало удивился тому, что я отнесся к этому факту совершенно равнодушно. Действительно, меня это мало заинтересовало. Правда, я сообщил, что состою в Международной комиссии и раз уж я здесь, то поспособствую тому, чтобы ему оказали всяческую поддержку в выяснении причин произошедшего. Однако я предупредил его, что, как и в большинстве биржевых махинаций, докопаться до сути аферы будет очень сложно.

«Не стоит тратить силы понапрасну, – добавил я, – лучше составьте для меня небольшую культурную программу на время пребывания в Венеции. Мне будет особенно приятно, если вы любезно согласитесь стать моим гидом».

– Зачем вам гид, Дагоберт? – спросила хозяйка дома. – Насколько я знаю, вы прекрасно знаете Венецию.

– Знаю ее как свои собственные карманы, госпожа Виолет. Просто я хотел держать этого человека в поле своего зрения.

– Разве вы его в чем-то заподозрили?

– Если у меня и были подозрения, то они рассеялись уже при первой встрече. У меня имелась другая причина. Я сразу инстинктивно понял, что этот господин вряд ли сможет мне помочь, зато вполне способен случайно навредить. Корреспондент такого уровня бывает во многих местах. Любое неосторожное слово о моем приезде и возможной цели способно сильно осложнить мою задачу, а то и вовсе сделать ее решение невозможным. Поэтому я был очень осторожен. Я не сообщал ему о своих намерениях и совсем перестал говорить на тему, которая на самом деле занимала все мои мысли. От меня требовалось создать видимость того, что главной моей целью являются разнообразные местные развлечения. А для них были нужны деньги. Я спросил у Сарто, не может ли он порекомендовать место, где я мог бы обменять кроны на лиры по вменяемому, а не грабительскому курсу. Он рекомендовал мне меняльную контору фирмы «Паскуалати и Райнер».

«Отличная идея! – обрадовался я. – Это же солидная компания!»

«И уважаемая, – добавил Сарто. – Ее капитал оценивают в десять миллионов».

Я это знал. Фирма была представлена в Международной комиссии, и пока я здесь приятно проводил время, господин Паскуалати вместе с другими членами комиссии, находясь в Вене, ломал голову над тем, как противостоять дерзкой афере.

Я был искренне благодарен Сарто за полезную информацию. К сожалению, моя развлекательная программа так и не осуществилась. В разгар нашей беседы господин Сарто получил телеграфное распоряжение из «Свободного утреннего листка». Ему предписывалось немедленно выехать в Триест, чтобы осветить спуск на воду нового австрийского военного корабля «Эрцгерцог Карл»[65]. Тут уж ничего нельзя было поделать, и ему пришлось срочно меня покинуть.

– Выходит, беседа с ключевой в этом деле фигурой не принесла вам никакой пользы! – с сожалением заметила госпожа Виолет.

– Вовсе нет, милостивая госпожа. Эта беседа существенно помогла мне: я вышел на мошенника уже на следующий день.

– Дагоберт! – вскричал крайне изумленный и взволнованный господин Грумбах. – Ты нашел мошенника?!

– А зачем бы я тогда ездил в Венецию?!

– Друг, да ты с ума сошел?! Нашел – и ни слова!!!

– Кто сказал, что я ничего не говорю? Я как раз собираюсь сказать! Но если меня продолжат одергивать, как, кажется, уже вошло в привычку в этом доме, тогда я, конечно, умолкну!

– Ну не будь ребенком, Дагоберт! Видишь, я сижу как на иголках!

– В этом – весь Дагоберт! – заметила Виолет. – Он ошеломляет людей, застает их врасплох, буквально сбивает с ног. Так он и с нами поступает. Но ведь это не повод, чтобы начинать свое повествование с конца! Сначала принято рассказывать о том, как все произошло!

– Конец повествования, госпожа Виолет, – это самое главное, все остальное второстепенно. Вы узнаете все, просто я не очень хотел рассказывать одну и ту же историю дважды.

– Почему дважды?

– Ведь во время моей беседы с мошенником, которого мы, к счастью, поймали, я, по своему обыкновению, честно и откровенно поведал ему, как именно я его нашел. Это всегда действует наилучшим образом. Подобные люди должны сами убедиться, что им от меня не уйти. Только тогда они становятся сговорчивыми.

– Скажите, Дагоберт, неужели это был сам Сарто?

– Ах, что вы, сударыня! Я сразу понял, что это честный и заслуживающий доверия человек. Итак, слушайте. То, что Сарто пришлось срочно уехать, оказалось мне только на руку – ведь из Триеста он уж точно не смог бы помешать моим планам. Я же мог располагать для своих изысканий и дневным, и ночным временем. И, поверьте, не терял времени даром. Через двадцать четыре часа я уже мог считать свою миссию выполненной.

На следующее утро в десять часов я вошел в меняльную контору «Паскуалати и Райнер», чтобы обменять несколько сотен лир. Закончив дела, я попросил, чтобы мне дали возможность поговорить с хозяином, господином Райнером. Когда его позвали, я заявил, что хочу обсудить с ним одно важное дело.

Постановка вопроса очень обрадовала этого невысокого человека с лицом грифа – он любезно проводил меня в свой кабинет, предложил сесть и угостил сигарой. Я удобно устроился в кресле, поскольку и правда немного устал, но от сигары отказался.

«Если позволите, господин Райнер, – сказал я ему (разговор велся на немецком), – я закурю свою».

Собственно, так я и сделал. Пока сигара раскуривалась, я заметил между делом: «Я, знаете ли, принципиально не беру сигар у жуликов».

Тут этот господин рассвирепел, вскочил и хотел позвать людей, чтобы вышвырнуть меня вон. Я спокойно продолжал сидеть и заметил, что, пожалуй, лучше никого не звать, ведь тогда мне придется рассказать при посторонних то, что я пока хотел сообщить ему конфиденциально. Это может доставить ему неприятности, а я бы расстроился, если бы причинил ему хоть малейшее неудобство. Райнер образумился и снова сел,