Большая махинация - Балдуин Гроллер

– Я склонен предположить, что вообще-то в Италию редко ездят совсем уж без причины.

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Дагоберт. Вас гнала охотничья лихорадка. Думаю, что вы снова шли по следу.

– Ах, я разоблачен!

– Расскажите же. Что было у вас на уме?

– Я хотел разоблачить одну маленькую жульническую проделку.

– Это оказалось интересно?

– Меня это дело заинтересовало, тем более что оно напрямую касалось семейства Грумбахов, а значит, косвенно и меня. Все началось с одной телеграммы с явно не соответствующим истине содержанием, в которой официально сообщалось…

– Что?! – воскликнул Грумбах в крайнем изумлении. – Ты участвовал в этом деле?! Каков! И ни слова мне не сказал?

– Меня же не спросили! Да и вообще, в этом доме человеку не дают слова сказать.

– Но я же уже целый час жду, когда вы начнете рассказывать! – воскликнула Виолет. – Я думала, мы просто отвлеклись.

– Нет, милостивая госпожа, наш разговор, так или иначе, касался именно этой темы. Дело достаточно важное и стоит того, чтобы вы о нем знали. Если ваш супруг не позаботился раньше сообщить вам о нем во всех подробностях, вы уж объясните ему наедине, что вы… э… думаете по этому поводу. По крайней мере, теперь вы в курсе всей предыстории. Вы слышали обвинительную речь, теперь пришла пора послушать защиту.

– Я все еще не могу прийти в себя! – воскликнул Грумбах. – Как можно было уехать, не сказав ни единого слова!

– У меня не было времени. Сам был ошеломлен всем случившимся. Я ведь не ранняя пташка. А господин президент вздумал назначить заседание на девять утра. Как по мне, на самое что ни на есть сонное время.

– На то была веская причина, – пояснил Грумбах. – Европейские биржи должны были успеть получить телеграфные или телефонные сообщения о результатах.

– Так или иначе, к тому времени я еще не читал газет, – продолжал Дагоберт. – Когда я узнал суть дела – содержание телеграммы и тот факт, что господин президент, подчеркну, поступая необыкновенно мудро, обратился к властям, – мне нечего было делать на заседании. Пришлось откланяться по-английски.

– Кажется, в этом случае следовало бы говорить: «по-французски»[64], – заметила госпожа Виолет.

– Да, в общем-то, как угодно, хоть «по-голландски»! Суть в том, что у меня действительно не оставалось времени на прощальные церемонии.

– Что же вы предприняли, Дагоберт?

– Первым делом, разумеется, отправился в полицию.

– Но я к тому времени уже связался с ними! – воскликнул обескураженный Грумбах.

– Именно поэтому. Я правильно рассчитал, что этот случай, как и все важные дела, попадет к моему другу, комиссару уголовной полиции доктору Вайнлиху. К счастью, я успел как раз вовремя, чтобы уговорить его не браться за расследование.

– Это уже слишком! – возмутился Грумбах. – Ведь я самолично подал заявление!

– Доктор Вайнлих был очень рад, что я его остановил. Он опытный человек и знает, что из подобных расследований, если за них берется полиция, редко выходит что-то путное. Газета в любом случае выкрутится. Редактор будет размахивать руками и кричать что-нибудь типа «Ложное сообщение! Боже, как такое могло случиться! Произошла ошибка, нам предоставили неверную информацию, мы сами стали жертвами мошенничества!» и так далее. Корреспондент, сообщивший информацию, как обычно, тоже окажется ни при чем, а источник, ее корреспонденту сообщивший, тем временем куда-нибудь исчезнет, так что доказать злой умысел будет почти невозможно, а к тому моменту, как полиция найдет хоть какую-то зацепку, мошенники уже давно припрячут свою добычу. Такие дела считаются бесперспективными. Положительный результат маловероятен, а провал почти гарантирован. Так что, когда я отговорил его вести это дело, у опытного криминалиста будто камень с души свалился. Признаю, дорогой Грумбах, с моей стороны было самоуправством перечить твоему распоряжению.

– Ты, должно быть, знал, что делаешь. Ведь ты взял на себя ответственность.

– Я это очень хорошо осознавал. Требовалось действовать быстро. Из полиции я отправился в редакцию «Свободного утреннего листка». Я знаю главного редактора этого издания и уверен, что он не допустит «уток» на страницах своей газеты. Он и сам не слишком доверял этой новости и не опубликовал бы ее, предварительно не проверив. Но, как он сказал, такая возможность ему не представилась. Телеграмма пришла глубокой ночью, а ночной редактор счел, что не имеет права задерживать столь важную новость. Он отправил в номер сообщение как есть, без комментариев. Впрочем, мне было сказано, что венецианский корреспондент Сарто, предоставивший новость, – человек безупречно честный и надежный. Вот так появилась первая зацепка. Значит, телеграмма была отправлена из Венеции. В газете же упоминался Париж. По словам главного редактора, в этом нет ничего странного. Телеграмма пришла готовой к публикации. Она могла быть передана из Парижа в какую-то венецианскую газету, с которой сотрудничает Сарто, а оттуда – в Вену, либо французское правительство напрямую уведомило итальянское, а Сарто об этом узнал. Я попросил показать мне оригинал телеграммы. Она была отправлена из Венеции, из здания главного телеграфа в 10:45 вечера и получена в Вене в половине первого ночи. Затем я попросил главного редактора срочно отправить его корреспонденту телеграмму с оплаченным ответом, прося, если возможно, указать источник новостного сообщения. Я сказал, что вернусь за ответом через три часа.

– Ответ пришел? – с нетерпением спросил Грумбах.

– Мгновенно, и именно такой, как я и предполагал: «Никаких телеграмм о котировках не отправлял. Моим именем злоупотребили. Немедленно начинаю расследование. Сарто». Я тут же велел отправить ответ: «Прекратите расследование до консультации с господином Дагобертом. Прибудет завтра утром». Затем на всякий случай я забрал злополучную телеграмму и продолжил свои дела.

– Зная вас, Дагоберт, – улыбнулась госпожа Виолет, – эти три часа ожидания ответа вы тоже на что-то потратили.

– Конечно, милостивая госпожа, дел было много. Сначала я объехал несколько крупных банков, поскольку нужно было успеть пообщаться с их директорами до открытия биржи. Так как я лично знаю всех этих людей, мне удалось спокойно побеседовать с ними о текущей мировой ситуации. Естественно, зашла речь и об отказе в котировке. Я выразил сомнение в достоверности сообщения. Мне не возражали, но многозначительно замечали, что сегодня все равно будет резкое падение акций.

«Полагаю, – сказал я, прикидываясь простаком, – что Франция сейчас массово сбрасывает бумаги на рынке?»

«Что вы! – отвечали мне единодушно. – Франция, хоть это и странно, даже не шевелится, зато Италия продает все! Ночью по телеграфу поступило сразу несколько крупных итальянских заказов».

Именно это я и хотел узнать, так что дальше уже и не расспрашивал. Все равно мне не назвали бы имена клиентов. Банки тоже берегут свою «тайну переписки», и для них раскрывать ее является бесчестьем. Я не собирался никого толкать на подлость.

Затем я заглянул