День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

– Вы меня удивляете, – сказал Рэнделл. – Я совершенно не постигаю, что могли натворить эти бедные молодые люди, кроме того, что они любят друг друга и обвенчались наперекор честолюбивым планам миссис Ирвинг. Но любопытство недостойно священника, и я должен вас уверить, что, если они совершили какой-нибудь проступок, я об этом не знал. А их брак – дело давно между ними решенное.

– Как? – удивился я. – Вы знали о том, что они уже давно помолвлены? Я уверен, что его собственная мать об этом не подозревает.

– Это возможно, – равнодушно ответил он. – Да ведь это и не такая женщина, которая могла бы снискать доверие гордого человека, собирающегося совершить так называемый неравный брак.

– Тем не менее… – начал я.

– Тем не менее, – досказал он, – всякий сын обязан до некоторой степени отчетом в своих поступках матери. Я это знаю и совершенно с вами согласен. Но тут есть причины, которые его отчасти оправдывают. Артур Сеттон не всегда был достоин уважения. Сначала это был необузданный мальчик, затем распущенный юноша, и уже мужчиной он вел жизнь, полную соблазна. Мать любила его, но, несмотря на свой энергичный характер, не имела на него никакого влияния. Видное положение его богатого отчима также его не останавливало. И все-таки, как бы он ни был легкомыслен, его нельзя назвать порочным. Миссис Ирвинг молча смотрела на его проделки, а муж ее часто грозил, что вышвырнет его из дому, но никогда не приводил своих угроз в исполнение. Так шло все до прошлого года, когда с ним вдруг случилось поразительная перемена. Он круто порвал со всеми прежними дурными привычками, обратившимися уже во вторую натуру, и серьезно стал работать над собой, чтобы вернуть себе всеобщее уважение. Миссис Ирвинг приписала это своему влиянию, но я, бывая часто в доме и благодаря долголетнему знанию людей, сразу почуял тут более сильное и идеальное побуждение. Правды, однако, я долго не подозревал. Артур Сеттон стал часто проводить время со своими – этого с ним не случалось уже много лет, – и когда я у них бывал, то часто заставал с ними и мисс Дадли, компаньонку миссис Ирвинг. Она показалась мне тихим, милым существом, но обаяния особенного я в ней не находил. Однако перемена, происшедшая в молодом Сеттоне, была делом ее рук. Она ему показалась воплощением всех его идеалов и грез, и с первого же взгляда на нее, как он мне потом признался, он решил заслужить ее расположение. С этой поры он употребил все усилия, чтобы стать достойным ее. Родителям он не сказал ни слова о своем плане. «Моя мать не должна ничего знать, – говорил он мне, – пока Алиса не станет моей женой. Если мне удастся добиться доверия этого чистого и чудного существа, вы должны мне помочь завоевать уважение общества». Я обещал, и вот сегодня по их желанию я обвенчал их. Мне очень больно узнать, что они виновны в каком-то преступлении, я не считал их на это способными.

Рэнделл ждал ответа, но я молчал, погруженный в свои мысли. Неужели эта трогательная повесть загрязнена таким уродливым поступком? Неужели Артур Сеттон взял бриллианты и Алиса знала об этом? Или права была миссис Ирвинг, и это была обыкновенная кража со взломом?

– Что меня смущает, – сказал старик, – так это слухи об Артуре Сеттоне. Говорят, что его исправление неискренне и что будто бы он ведет по-прежнему предосудительный образ жизни и только воскресенья проводит с семьей, а всю неделю пропадает по целым ночам. Хотел бы я знать где? – добавил он со вздохом.

Я пообещал ему вскоре это узнать и простился с ним, поблагодарив за сведения.

На обратном пути я перебирал в голове всякие решения, всевозможные комбинации, но никак не ожидал того, что мне пришлось узнать через час.

Глава IV

На ближайшей башне пробило одиннадцать, когда я добрался до дома банкира, Он опять сам открыл мне дверь.

– Мы вернулись, – быстро заговорил он, ведя меня в гостиную. – Ну что же, нашлись бриллианты?

Он смотрел на меня с лихорадочным напряжением.

– Нет, – сказал я тихо.

– Но ведь вы за ним следили, вы знаете, где он? А Алиса, почему она тоже ушла?

– Разве они не вернулись? – спросил я.

– Кто? Артур и Алиса? Нет, я их не видел.

– Ну, тогда они и не вернутся, – сказал я больше себе, чем ему.

– Они? – крикнул Ирвинг. – Почему вы их нераздельно называете «они»?

Я был избавлен от ответа сигналом Кингсфилда с улицы, возвещавшим, что Сеттон недалеко.

– Они уже идут, – обратился я к банкиру. – И так как они наверняка сообщат вам нечто важное, чего в присутствии постороннего они не захотят сделать, я скроюсь на время…

И я скрылся за портьеру, за которой, сверх моих ожиданий, не было дверей в соседнюю комнату, а лишь только ниша, наполненная разными этажерками с безделушками. Банкир не пробовал меня удерживать. Он был слишком поражен, увидев перед собой пасынка под руку с Алисой.

– Отец, – сказал молодой человек, – попроси сюда маму. Я должен ей сообщить кое-что прежде, чем я останусь в этом доме…

– Совершенно излишне беспокоить твою мать, – нервно перебил его Ирвинг. – Если бриллианты при тебе, отдай их мне, и об этом никогда больше речи не будет, даю тебе слово. Ведь я не жесток и понимаю и жалею молодежь…

Артур не дал ему договорить.

– Бриллианты? – нетерпеливо сказал он. – Я о них ничего не знаю. Я хочу поговорить с мамой совершенно о другом.

Банкир презрительно пожал плечами.

– О чем же? – возвысил он голос. – О том, что вы с Алисой друзья, что она видела, как ты выходил из комнаты твоей матери за несколько минут до того, как обнаружилась кража? Что ты святой, а она…

– Довольно!

Мог ли так крикнуть виновный? Невольно я отодвинул портьеру и взглянул. Подобно разгневанному богу, стоял Сеттон между отчимом и молодой женщиной. Ее щеки пылали, и она вся вдруг изменилась до неузнаваемости.

– Когда ты говоришь о ней, отец, то помни, что говоришь о моей жене! – гордо проговорил Артур и взял ее руку в свою.

Ирвинг медленно отступил. Это ошеломляющее сообщение, видимо, заставило его забыть о бриллиантах.

– Твоя жена? – повторил он, недоверчиво глядя на Алису.

Очевидно, эта мысль не укладывалась в его голове.

Пока он говорил, Артур бросился к полуотворенной двери, услышав шаги на лестнице.

– Прошу тебя, мама, зайди