День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

наступил, удача обеспечена. Будь сегодня в 9 вечера у северо-восточного угла оранжереи, там тебе дадут маску и все, что нужно для выполнения твоей задачи. Неожиданностью его одолеем. Пароль – «рукопожатие».

«А, здесь что-то кроется!» – подумал я и, повинуясь внезапному наитию, переписал эти несколько слов в записную книжку, а в письме осторожно стер слово «северо-восточный» и написал вместо него «юго-западный». Затем сунул письмо в сумку и стал ждать, когда вернется молодой человек в поисках потерянного письма.

Мои ожидания оправдались – он, озабоченный, вернулся, получил письмо и поспешно ушел.

Я побаивался за то, что натворил у него в письме, но утешал себя мыслью, что он никогда не догадается и решит, что ему показалось «северо-восточный» вместо «юго-западный». Ты себе представляешь, с каким азартом я бросился искать след! Прежде всего я справился у почтмейстера, у кого из окрестных жителей есть оранжерея в саду.

– Только у Бенсона, – сразу ответил он, – остальные слишком бедны, чтобы позволить себе такую роскошь. А у него все есть: и парк, и фонтаны, и оранжереи.

– Кто он такой, этот Бенсон?

– Как вам сказать? – задумался чиновник. – Это самый богатый человек в округе, но зато и самый несимпатичный. Два года назад он приехал сюда из Бостона и стал себе воздвигать поистине королевское жилище. А зачем ему это – неизвестно, у него никто не бывает. Он довольствуется обществом своих детей. Молодой Бенсон очень занят своим садом, подстригает деревья, подвязывает виноград и, видимо, доволен такой жизнью. А его сестра – не особенно: она любит людей, общество, а этого старый Бенсон ее лишает. Вероятно, он никого не считает достойным своего общества и своих хором. Но лучше всего то, что сам он ютится в своем рабочем кабинете и в своих палатах почти не бывает.

– Стало быть, это занятой человек?

– Вероятно, хотя никто не знает, чем он занят.

Меня начало все это интересовать.

– А как он нажил свое богатство?

– Никто не ведает. Он богатеет, не прилагая к этому видимых стараний. Когда он появился здесь, он был уже богат, а теперь, я думаю, утроил свое состояние.

– Может быть, он играет на бирже?

– Если играет, то поручает это сыну. Сам он никогда не выезжает из дому.

– У него двое детей, говорите вы?

– Дочь и сын. Сын молод и красив, не особенно популярен, но пользуется уважением. Он не располагает к приятельским отношениям, для этого он слишком серьезен и сдержан, но его ни в чем нельзя упрекнуть. Жаль, что его так редко видно.

– Сколько ему лет?

– Тридцать.

– А дочери?

– Двадцать четыре.

– А их мать жива?

– Умерла за год до их приезда сюда. Много болтают о ее смерти, но близкие о ней никогда не говорят.

– Они вообще, должно быть, необщительны? – заметил я.

– Совершенно верно, – согласился почтмейстер. – И, конечно, не от них я узнал, что еще где-то обретается младший сын Бенсона. Мне лучше, чем кому другому, известно, что ни он им, ни они ему не пишут.

Наш разговор был прерван, и я стал смотреть на улицу. Перед почтовой конторой, как это всегда бывает в маленьких городах, к часу выдачи писем собралась кучка народу. Мне хотелось послушать, не станет ли кто говорить о Бенсонах, которые, по отзывам почтмейстера, так занимали общественное мнение. Действительно, вскоре я услышал их имя и насторожил уши. Что-то таинственное реяло над этой семьей, и, даже если бы я и не считал их замешанными в каком-нибудь подозрительном деле, для меня они все-таки представляли огромный интерес.

– Маскарад? – услышал я. – Вы говорите, Бенсоны устраивают маскарад? Да ведь у них до сих пор и трех человек не бывало в доме!

– Это верно, – согласился другой голос, – но тем не менее они задают бал и пригласили много народа из Клейтона, Холлоуэлла и еще откуда-то. Из здешних же никого.

– Должно быть, – сообразил третий, – мисс Кэрри так пристала к отцу, что он наконец согласился устроить бал. Сегодня день ее рождения.

– Но для чего им понадобился маскарад? – спрашивал первый. – Никогда такой гадости у нас еще не бывало. Разве это не грех – рядиться в какие-то маски, костюмы и показываться такими нехристями? Не понимаю старого Бенсона! То запирает наглухо свой дом, то пускается на такие штуки. Нас он не пригласил.

– Нас тоже! – послышались голоса.

– Мы, вероятно, недостаточно приличны для этого барина, – высказал предположение один, похожий на мясника. – Я слышал, что ворота будут заперты и никого без пригласительного билета не впустят.

– Скажите пожалуйста! Мне на это наплевать: влезем на забор и все увидим, если захотим.

– Как вы думаете, молодой Бенсон примет участие в маскараде?

– Ну нет, он слишком для этого серьезен.

Разговоры вдруг прекратились, и наступила тишина. На улице показался молодой человек верхом, и я догадался, что он и был предметом последнего замечания. Высокий, стройный, он был очень изящен, но сдержанность его смахивала на высокомерие. Едва наклонив голову, он проехал мимо собравшихся, бросил поводья слонявшемуся тут мальчишке и прошел на почту. Затем вышел с письмами в руке и, обменявшись несколькими словами с кем-то, сел на лошадь. Тут я его рассмотрел, и, по правде скажу, он мне не понравился. Бесспорно, красивый, с правильными чертами, отличным цветом лица, он все-таки внушал мне какую-то антипатию. Может быть, это происходило оттого, что его лицо было непроницаемо, а по опыту ты знаешь, насколько это часто бывает подозрительным признаком для характеристики человека. В его глазах нельзя было ничего прочесть. Когда он отъехал, его проводили почтительным шепотом.

«Он холоден как лед, – подумал я, – ему недостает только прозрачности льда».

После того как я узнал о маскараде, слова «маска» и «рукопожатие» приобрели для меня более невинное значение, хотя я не мог отделаться от мысли, что все-таки тут кроется что-то таинственное.

Ты знаешь, как заманчиво для меня все таинственное, к тому же мне нечего было делать. Я решился на экскурсию в область человековедения, чтобы пополнить свои познания. Кто меня интересовал, так это незнакомец с голубым конвертом и его отношение к Бенсонам. Приглашение на свидание в оранжерее, без сомнения, было написано одним из членов семьи.

Если меня не обманывало чутье, то свидание было построено на обдуманном плане, да и весь бал, вероятно, служил только предлогом, чтобы замаскировать это свидание.

Было четыре часа. До назначенного времени оставалось пять часов. Поразмыслив, я велел оседлать лошадь (я остановился в гостинице напротив почты) и поехал на разведку вокруг виллы Бенсона. По дороге мне пришло в голову попробовать пробраться на