День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

Мое волнение он принял совершенно естественно.

– Но, дорогой мой, я должен спросить, чтобы наконец узнать правду. Ты молчишь из великодушия, Ричард, но ведь всякому великодушию есть пределы.

Я решил воспользоваться минутой и узнать у него подробности этого дела. Я очень осторожно попросил его сообщить мне свои предположения. Он оглянулся по сторонам и шепнул:

– Имя Гарри в связи с этим делом. Я убежден, что все это дело его рук.

Я представился испуганным его заявлением и пролепетал:

– Ты думаешь?..

– Да, я думаю, что это сделал он, но что ты взял его грех на себя, зная, как горячо любит отец своего первенца и как он гордится им.

У меня невольно вырвался возглас удивления, но, чтобы не выйти из роли и не возбудить подозрения дяди Ричарда, я спросил его взволнованным голосом:

– Почему ты думаешь, что это непременно кто-нибудь из нас двоих? Скажи мне, что наводит тебя на эту мысль?

– Я знаю не больше, чем все остальные в семье… Ночью твой отец услышал шум в своем кабинете. Он тихо встал, но когда вошел в кабинет, то кто-то крадучись выходил из него в другую дверь и проскользнул к комнатам, где жил ты с братом. Изумленный и испуганный, он зажег лампу и увидел свое бюро взломанным, все в нем разбросанным, а ценные бумаги исчезнувшими. Он тотчас же бросился к вам. Твой брат спал крепким сном, а ты еще не ложился и, видимо, был взволнован. Ты знаешь, украденные бумаги нашлись в твоем столе. Отец обвинил тебя в воровстве, но ты молчал. Только потом ты стал отрицать свою виновность. Твоему отцу никогда не приходило в голову, что не ты совершил воровство. Я же никогда не считал тебя способным на такое дело, да и не похож ты был на преступника! Видно было, что ты покорно и с решимостью несешь свой крест. Но если бы не Эдит, которая непоколебимо в тебя верит, я никогда не подумал бы, что ты пожертвовал собой и допустил, чтобы тебя, как преступника, выгнали из дому!

– Отчего же ты теперь подозреваешь Гарри, а раньше этого не допускал? – спросил я.

– Во-первых, потому, что Эдит не скрывает своего отвращения к Гарри, да и отец, кажется, начинаете разочаровываться в его безупречности и добродетели. Если ты мне скажешь, что он виновен, я поверю тебе.

К нам приближалась стройная женская фигура в блестящем белом одеянии.

– Это Эдит, – сказал мне мой собеседник. – Она ищет желтое домино, под которым скрывается ее возлюбленный. Позвать ли ее или ты подождешь, пока она сама тебя найдет?

– Я подожду! – решительно сказал я и спрятался поглубже в нишу в надежде скрыться от девушки.

– Вот видишь, она теперь беседует со старым евреем, который, видимо, от нее в восторге. Не хочешь ли ты пройтись по зале, мой дорогой, и поглядеть на костюмы?

– Разговор между влюбленными редко интересен для третьего лица, – добавил я шутливо.

Он добродушно рассмеялся и сказал:

– Ты, пожалуй, прав, однако я не слышал еще от тебя, что…

– Через час я все тебе скажу. Как только я увижу отца и открою ему всю правду, я сейчас же тебя позову.

Мы расстались, крепко пожав друг другу руки.

«Ну, – подумал я, открывая окно, – теперь время настоящему Ричарду Бенсону выступить на сцену».

Я для него сделал то, чего бы сам он никогда не сделал: выслушал старого дядю и приподнял немного маску этого Тартюфа – Гарри. Но вести за него любовный разговор и предстать перед непримиримым отцом – этого заместитель сделать не может. Я перегнулся через подоконник и собирался уже прыгнуть, как взвилась ракета и я увидел, что расстояние до земли, по крайней мере, двенадцать футов. Я соображал, как бы мне незаметно скрыться, как вдруг позади меня нежный голосок прошептал:

– Ричард!

Обернувшись, я увидел особу в белом, на которую несколько минут назад указал мне дядя Ричард.

– Ты думал, что я не подойду, Ричард? – заговорила она ласково. – Это правда, мне едва удалось. Все меня кто-нибудь задерживал, а невыносимый Гарри следит за мной такими недоверчивыми глазами… Мне так хотелось с тобой поговорить…

Она вдруг вскрикнула: у ниши показался человек в черном домино, заглянул и исчез.

– Это Гарри! – прошептала Эдит.

Я сжал ее руку, чтобы не показаться ей неестественно холодным, – говорить я боялся.

– Я должна уйти, – сказала она со вздохом. – Как только ты поговоришь с отцом, я приду к тебе!

Я ее не удерживал, конечно, и теперь уже окончательно решил исчезнуть возможно скорее, но опять мое бегство не удалось: черное домино стояло предо мной и коснулось моего плеча.

Глава VII

На больших стенных часах пробило десять – час свидания отца с сыном. Много бы я дал, чтобы очутиться в эту минуту на Северном полюсе, вместо того чтобы плавать здесь под чужим флагом и изображать блудного сына. Но не было другого выхода, как смело принять на себя все последствия своего отважного замысла.

– Пойдем, – прошептало черное домино, – уже пора!

Я последовал за ним, не особенно уверенный в благоприятном исходе. Мы прошли много комнат, ходов и лестниц, пока не очутились в узком коридоре перед закрытой дверью.

– Здесь! – кратко сказал он и исчез.

Я очутился в западне и положительно не знал, что мне делать. Оставаться ли и сообщить старому Бенсону все, что я сегодня узнал, или уйти и предоставить настоящему Ричарду дать объяснения и отчет во всем происшедшем? И то и другое представляло свои трудности. Я решился на первое: безопаснее было отдать себя во власть старика, чем подвергнуться горячности юноши.

Тихо отворив дверь, я вошел в маленькую комнату, соседнюю с библиотекой. Она была завалена книгами, даже дверь, через которую я вошел, изображала полку. У входа в библиотеку стояла ширма, которую я отодвинул, чтобы взглянуть туда. Комната была пуста. Лампа ярко освещала стены из резного дерева, кожаную мебель и графин на столе, рядом со стаканом. Я вспомнил все, что мне было сказано об этом стакане, и подошел, чтобы рассмотреть его.

В этот момент мне послышалось вблизи подавленное восклицание, но, осмотревшись кругом, я никого не заметил. Решив, что это обман слуха, я вновь взял стакан и убедился, что вина в нем еще не было, а на дне находится какой-то белый порошок. Значит, старый Бенсон еще не принимал свое лекарство на ночь.

Я возвратился в свою засаду. Не прошло и пяти минут, как вошел старый Бенсон,