День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

И так продолжали они стоять, пока на пороге не показалась величественная фигура его матери. Ее черты выражали безграничное удивление, но когда она заметила, кто был рядом с сыном, то вся вспыхнула гневом.

– Что это значит, Артур? – воскликнула она.

– Это значит, что я безмерно счастлив! – спокойно ответил он. – И, во всяком случае, впереди лучшая жизнь для меня и не такая унизительная для нее. Мы обвенчаны, мама, и я хочу…

Он вдруг остановился. При слове «обвенчаны», разрушавшем все ее честолюбивые замыслы, гордая женщина зашаталась и повалилась без чувств, прежде чем муж успел ее поддержать.

Ирвинг нагнулся, чтобы привести ее в чувство, и в этот момент у него вырвалось торжествующее восклицание.

При падении миссис Ирвинг воротник ее расстегнулся, и удивленные присутствующие увидели великолепное бриллиантовое ожерелье, сиявшее ослепительным блеском. Это, вероятно, и было то самое ожерелье, что мы так усердно искали.

Поистине это было самым удивительным сюрпризом всего этого вечера.

– Бриллианты, бриллианты! – шептал Ирвинг и, невзирая на беспомощное положение своей жены, сорвал ожерелье с ее шеи и перебирал его, разглядывая, точно не веря своей счастливой находке.

Артур и Алиса, тоже изумленные, посмотрели многозначительно друг на друга и принялись приводить в чувство мать.

Банкир спрятал ожерелье в карман и, не принимая участия в их хлопотах, стоял рядом и смотрел полусострадательно-полусердито на жену.

Она скоро пришла в себя, оправилась и провела рукой по лбу, как бы вспоминая о чем-то. Тут она заметила исчезновение ожерелья и сильно побледнела.

– Кто посмел… – пролепетала она, но, взглянув на мужа, замолкла и беспомощно опустилась в кресло.

– Если тебе понадобится твое ожерелье, Миллисент, – сказал резко Ирвинг, – то знай, что оно у меня. Что за странный каприз носить бриллианты спрятанными? А еще более странно, что ты забыла об этом и могла думать, что они украдены.

У этой высокомерной женщины не нашлось никакого ответа. Ее губы задрожали, и, удерживая слезы, она обратилась к сыну:

– Артур, чего я ни сделала бы для тебя, а ты так отблагодарил меня за все!

– Мама, – мягко произнес молодой человек, – разве мое старание начать новую жизнь не лучшая для тебя благодарность? Еще год назад я был позором для семьи, все меня презирали, а ты лишь снисходительно жалела. Теперь я могу всем прямо смотреть в глаза, я стал порядочным человеком – и все это благодаря моей милой жене. Разве все это не может смягчить ту боль, которую я, быть может, причиняю твоей гордости, но которая не может уязвить твоего сердца?

Другая мать сдалась бы перед этим аргументом. Но миссис Ирвинг эти примиряющие слова сына взорвали и вернули ей гордый тон.

– Ты думаешь? – холодно ответила она. – Тебе недостаточно было любви матери, чтобы вернуть тебя на истинный путь? Ты не оценил ни моих жертв, ни моих стараний спасти тебя от людского презрения! Нужна была эта авантюристка, эта горничная…

Молодой человек сделал шаг к матери.

– Мама! – Его глаза горели. – Алиса женщина и, что еще для тебя важнее, она моя жена и стоит на одной с тобой ступени в общественном положении. Вместо того чтобы сердиться, ты должна быть благодарна ангелу, который меня спас.

Это было не особенно умно, но какой же влюбленный бывает мудр?

Лицо миссис Ирвинг точно окаменело, и она ответила с дрожью в голосе, еле сдерживая гнев:

– Да, этот «ангел» погубил меня окончательно! Возвратит ли мне муж доверие, после того как я его обманула ради тебя?

– Ради меня? – повторил изумленный Артур.

– Конечно! – гневно разразилась она. – Ты мог играть моим сердцем, уязвлять мою гордость, жениться на моей горничной, а спросил ли ты себя, откуда твоя мать, чьей любви недостаточно было, чтобы исправить тебя, берет средства, чтобы платить за твои прежние грехи?

– Что ты называешь моими прежними грехами? – спросил он, заметно смущенный.

– Давно пора спросить меня об этом, – иронически сказала она и, оглянувшись на мужа, который внимательно слушал их, продолжала: – Подумал ли ты когда-нибудь, откуда я брала деньги, чтобы уплачивать твои парижские долги?

– Нет, – смущенно сознался он, – я думал, что эти деньги были твои, ты ведь богата!

– Даже если и так, но ведь не всегда и богатая женщина имеет в своем распоряжении сто тысяч франков. Однако я дала тебе их, и ты преспокойно их взял. Где, ты думаешь, я их взяла? Твой отчим подтвердит тебе, что не у него.

– Где же тогда? – заикаясь, спросил Артур. – Скажи мне!

В эту минуту между ними встал бледный как смерть Ирвинг.

– Ответь мне, Миллисент, – сказал он резко, – ты дала два года назад в Париже твоему негодному сыну сто тысяч франков?

Она молча кивнула.

– Это большая сумма, – продолжал он, – меня не удивляет, что ты не посмела у меня их просить. Я бы никогда не дал столько для него. Но меня удивляет, что ты нашла того, кто решился выбросить такую уйму денег за окно.

– Я ни у кого их не брала! – Она поникла головой, потом вдруг умоляюще взглянула на мужа и сказала с такой мягкостью, которой от нее нельзя было ожидать: – Вильям, у нас нет детей, и ты не знаешь, что это значит – любить своего ребенка. Знать, что мой сын в нужде и горе, и не помочь ему – было выше моих сил. Пожалей материнское сердце, Вильям!..

– Но деньги, откуда же ты взяла деньги? – горячо допрашивал он.

Вся пылающая, она не поднимала головы. Помолчав немного, она заговорила уже более твердым голосом:

– Вильям, зачем ты прислал сказать мне сегодня вечером, когда я одевалась, чтобы я надела свои бриллианты, а завтра дала бы тебе их на короткое время, чтобы показать ювелиру? Зачем ювелиру мое ожерелье?

Он покраснел.

– Незачем, конечно! Это была моя фантазия, я хотел знать его ценность.

– Разве ты этого не знаешь? – спросила она, пронизывая его взглядом.

– Только приблизительно!

Она молчала, но, видимо, боролась с собой.

– Ну, – сказал он, – ответишь ты мне на вопрос или нет?

– Мне кажется, было бы естественнее спросить, почему я, порядочная женщина, предпочла украсть собственное ожерелье, не желая отдать его в чужие руки на время.

– Нам незачем углубляться в этот вопрос, – уклончиво отвечал Ирвинг, – всякая женщина неохотно расстается со своими драгоценностями даже на несколько дней.

Она горько рассмеялась.

– Но разве женщина решится на преступление, разве допустит она вмешательство полиции, только чтобы не расставаться со своими бриллиантами? Нет, здесь должны быть другие побуждения, страх перед большим