Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

познакомились эти двое на работе. Алина, при всем прогрессивном мышлении, зарабатывать сама не очень рвалась, но пришлось: родители просто не могли ее содержать. Она устроилась продавцом в один из магазинов, принадлежавших Григорию. Чижук на тот момент был женат, однако Алину это не смутило. Позже она написала в своем блоге длинную статью на тему того, что женщины, которые толстеют и стареют, должны понимать, что принижают собственную ценность и должны готовиться к любым последствиям, потому что они позорят борьбу за равноправие.

Возможно, Григорий и не был готов к таким радикальным переменам в жизни, но выбора ему никто не давал: Алина почти мгновенно забеременела. Далее последовал развод с предыдущей женой, во время которого новая пассия знатно поупражнялась в публичном остроумии, и белое платье поверх девятимесячного живота.

На этом сложный период в жизни семьи на несколько лет закончился. Алина голосила и агитировала в соцсетях, дома она, вероятнее всего, вела себя менее воинственно. Григорий ее делами особо не интересовался, реальный мир занимал его куда больше, чем виртуальный. Это было пусть и не стандартное, но устраивавшее их «долго и счастливо», которое рухнуло в миг, когда пропала их дочь.

Таиса уже знала, что Григорий до сих пор не потерял надежду. Он назначил в ту пору и так и не отменил вознаграждение любому, кто сможет дать ему ответы. После исчезновения ребенка он заметно постарел – куда быстрее, чем предполагало прошедшее время. Да и на любые вопросы о пропавшей дочери он реагировал болезненно.

Алина то ли справлялась лучше, то ли научилась скрывать свое горе от мира. Ее блог казался прежним – фотографии покупок, рассказы о старшей дочери, борьба за равноправие примерно в одинаковых долях. Но для профайлера это не было значимым показателем, блог – слишком удобная маска.

Впрочем, пока Алина и в реальной жизни казалась вполне спокойной. Она не была роковой красавицей, скорее, ей досталась неяркая красота, которую так и хотелось назвать традиционной. Среднего роста, худощавая, с мягкими чертами лица, голубыми глазами и русыми волосами. Из-за недостатка природных цветов внешность казалась чуть более блеклой и непримечательной, чем на самом деле. Но на фото с косметикой было видно, что Алина умеет обратить на себя внимание.

Она дожидалась Таису в пусть и не элитном, однако добротном двухэтажном домике. На участке не было сада и огорода, только место для машин, декоративный прудик, беседка и детская площадка, на которой сейчас играла очаровательная кудрявая девочка.

Алина встретила гостью у калитки, оглядела с головы до ног и одобрительно улыбнулась. Подавленной она не выглядела, хотя прекрасно знала, о чем зайдет речь. Скорее, пока она наслаждалась своей маленькой победой – даже если победой это было для нее одной.

– Мы поговорим во дворе, – объявила она. Вопросом это не было. – Мне нужно присматривать за ребенком.

Таиса не возражала, она пока продолжала наблюдать. Они устроились на лавочке, удачно расположенной в тени старой яблони. Откуда-то прилетал тонкий аромат ирисов, хотя самих цветов видно не было.

– Спасибо, что согласились обсудить это, – сказала Таиса. – Я понимаю, что вам больно.

– От того, больно мне или нет, ничего не изменится. А нам, женщинам, стоит держаться вместе.

– Что вы имеете в виду?

– Я не думаю, что вы найдете моего ребенка, – пояснила Алина, уверенно глядя собеседнице в глаза. – Но то, что вы добились этого разговора, а мужчина, звонивший мне, нет, уже будет показательно.

Фаза отрицания, значит… Немного затянувшаяся, но бывает и так. Алина доказывала, что ее дочь невозможно вернуть, чтобы не мучаться надеждой. Сейчас она сохраняла абсолютную, непробиваемую уверенность – уверенность нападающего, а не обороняющегося. Так не получилось бы, если бы она постоянно давала волю слезам.

– Я могу задавать вам сложные вопросы? – уточнила Таиса. – Вы имеете право сразу обозначить границы допустимого.

– Нет никаких границ. Уж вы-то должны понимать: то, что я мать, не делает меня слабой!

– Я ничего такого и не подразумевала. Тогда давайте обсудим это… Вы считаете, что Эмилия жива?

– Разумеется, – кивнула Алина. – Как же иначе?

– Есть варианты.

– Это какие? Что ее убили? А зачем идти на такие сложности, чтобы убить ребенка где-то еще? Ее можно было убить там же, вместе с нянькой! Младенца вынести куда-то очень трудно, он же орет по любому поводу… Я не сомневаюсь: тот, кто это предпринял, хотел получить мою дочь живой, и он будет заботиться о ней, раз так старался.

– У вас до сих пор не появилось предположений о том, кто это мог быть?

– Нет. Я сказала это полиции тогда и говорю сейчас: у меня и Гриши никогда не было врагов, способных пойти на нечто подобное! Я ведь думала все это время, вспоминала – и ни одно имя не пришло на ум. Вместе с тем я считаю, что ее украли, именно потому что это наша дочь, а не просто какой-то там ребенок. Иначе, опять же, к чему такие усилия?

– Насколько мне известно, требований о выкупе не поступало.

– Не из-за выкупа. Просто это здоровый ребенок с хорошими генами… Такого непросто получить! Ради этого можно постараться.

– В том числе и пойти на убийство, очевидно. Расскажите о няне – насколько я поняла, вы хорошо знали ее?

Алина заметно помрачнела:

– Да, она сначала сидела со Стефанией, потом мы наняли ее второй раз. Она очень хорошая… была. Иностранка, но из этих, знаете, из наших, которые те же русские, просто с другим паспортом! И очень типичная ситуация: муж ее подставил, бросил с долгами, вот ей и приходилось вертеться! Но по закону он чист и вообще зайчик, у нее же не было выбора, приходилось работать без выходных.

– Она была приходящей няней или жила с вами постоянно?

– По обстоятельствам. В Москве приходила. Здесь, в этом доме, жила постоянно. Я достаточно тяжело переношу беременности, и мне нужен был частый отдых, поэтому она брала на себя заботу о младенцах. В отпуск она с нами не ездила, это первый раз был.

Няня действительно хорошо знала семью – за старшей девочкой она ухаживала два года, пока Алина «приходила в себя». Сама Алина готова была пользоваться ее услугами и дольше, но тут уж воспротивился Григорий. Он намекнул, что жена, вообще-то, ничего больше не делает – готовит за нее кухарка, убирает приходящая горничная, с ребенком сидит нянька… Он задался вполне предсказуемым вопросом: а чем, собственно, занята Алина?

– Гриша очень хороший человек, и я стараюсь влиять на него, как могу, но нельзя отменить тот факт, что он просто