Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

метра агрессии, решения приходится принимать очень быстро. Но таким Юпшица не смутить, и слезы на него не действуют. Он с хитрой ухмылочкой начинает интересоваться: правда выбора не было? Правда-правда? А пыталась ли обвиняемая поговорить с убитым? Успокоить его, сказать, что он ведет себя неправильно? Обвиняемая в шоке, адвокат в шоке, у судьи настроение тоже не очень, но Юпшицу плевать, он хочет услышать ответ. И оказывается – нет, женщина, уже получившая перелом челюсти, не попыталась объясниться с нападавшим. Юпшиц настаивает: значит, она не знает, помогла бы в этом случае теплая беседа по душам или нет! Она убила – а людей убивать нельзя, законы одни для всех!

Казалось бы: разве судья не видит, что правда извращается, а справедливость погребается под бюрократией? Но на самом деле не так важно, что видит судья, потому что судья связан законами точно так же, как все остальные, есть довольно скромный список того, что ему доступно.

Бывали судьи, которые пытались сопротивляться наглости Юпшица и все-таки выносили адекватные приговоры. Его такое никогда не останавливало: он подавал апелляцию, добивался пересмотра дела, да еще и обеспечивал судье максимальные неприятности, на которые был способен.

Юпшицу помогало еще и то, что он вытаскивал из передряги только очень богатых людей. Это обеспечило ему целую армию влиятельных знакомых, готовых защитить его в любой ситуации. В итоге этот маленький невзрачный человечек, умело жонглировавший буквами, мог повлиять даже на тех, кто сделал для мира гораздо больше. Некоторые его боялись, некоторые просто не хотели связываться, и его дело процветало.

И вот теперь он решил прицепиться к Майе. Гарик подозревал, что именно его впечатлили суммы, которые ей удалось собрать на благотворительность, он решил судиться и уже сам вышел на Яковлевых. Это косвенно подтверждалось тем, что не оба брата согласились примкнуть к его авантюре. Младший категорически отказался участвовать в этом.

А вот Марат Яковлев был более чем вдохновлен. Он ведь на самом деле не раскаялся в своем поступке, это на суде он пускал сопли пузырями, лишь бы обеспечить себе срок поменьше. Но по его волчьему взгляду профайлер без труда мог догадаться: в своих бедах Марат винит Майю, а не самого себя. Ведь если бы она умерла там, как положено, никто бы не нашел преступников!

Естественно, Юпшиц не мог обвинить Майю в том, что она выжила. Он зашел с другой стороны: требовал компенсацию за разглашение личных данных. Да, его клиент осужденный преступник, и что же? Он имеет право на приватность! Майе следовало проконсультироваться с ним и получить письменное согласие, прежде чем выставлять его чудовищем перед целой страной!

Обвинение звучало вполне бредово, чтобы в будущем пополнить коллекцию блестящих побед Ивана Юпшица. Поэтому, как бы Гарик ни относился к нему, профайлер вынужден был признать: одним пинком под пухлый зад эта проблема не решится.

Для начала следовало поговорить. Юпшиц отказываться не стал, даже изобразил, что очень рад, и лично пригласил Гарика в свой офис. В место, переполненное записывающими устройствами, тут и сомневаться не приходилось. Кстати, адвокат и здесь поступил умно: объявление о том, что ведется съемка, висело в лифте. Оно не уточняло, где именно эта съемка ведется.

Юпшиц принял Гарика сразу же, не заставил ждать, да и вообще был само радушие. Но иного и не следовало ожидать от человека, который знал, что играет на камеру.

Кабинет оказался именно таким, как ожидал Гарик: грандиозным. Дорогим. Императорски роскошным. Никакого офисного минимализма, только не здесь! Обои явно тканевые, на стенах рядом с многочисленными дипломами висят картины, мебель из натурального дуба, в декоре много золота. Окно, за которым шумел мегаполис, оказалось занавешено тяжелыми шторами, и это тоже стирало чувство времени.

Хотя, нужно отдать ему должное, до откровенной безвкусицы Юпшиц не опустился. Может, этот викторианский кабинет и не был типичным, но стиль выдержали достаточно умело, чтобы это тянуло на элегантность. Необходимые элементы современности тоже были – компьютерное кресло вместо трона, грамотно организованная подсветка. А еще Юпшиц удержался от того, чтобы повесить среди картин свой портрет, хотя Гарик не сомневался: минимум один у него имеется.

Пока что догадки профайлера насчет этого типа сбывались. Мальчик, которого дразнили и не принимали другие дети, вырос в улыбчивого озлобленного дядьку, который теперь мстит всем сразу и самоутверждается за счет любого, кто имел несчастье оказаться рядом. Хотя на того, кто так глубоко не копал, вполне умелая актерская игра адвоката наверняка подействовала бы. Юпшиц пожимал гостю руку с таким радушием и улыбался так искренне, что казалось: любые проблемы были недоразумением, сейчас все решится!

Гость должен был расслабиться, вот и весь секрет. Гарик об этом прекрасно знал и выдал в ответ такую же убедительную улыбку, как у самого Юпшица.

– Рад, что удалось так быстро встретиться!

– А уж я как рад! – кивнул Юпшиц, занимая место за столом. – Наслышан, наслышан!

– Я не был наслышан, но теперь начитан и рад еще больше!

– Ох, но это же взаимно!

Все еще улыбается, но глаза злые. Задеть его было проще, чем ожидал Гарик: похоже, за эти годы Юпшиц отвык от тех, кто способен сразу в нем разобраться. К сожалению, победой для профайлера это не стало, так, мелким бонусом для самооценки.

– Уверен, что при такой взаимной симпатии мы и с некоторыми сложностями разберемся легко! – объявил Гарик.

– Согласен! А что у нас за сложности?

– Да вот, один обладатель солидного тюремного срока взялся названивать своей жертве. Нехорошо, не так ли?

– Это кто же? – всплеснул руками Юпшиц. – Не знаю такого!

– Поступок этот совершил некто Марат Яковлев, – невозмутимо пояснил Гарик. – Слышали о нем?

– Как же, как же, это клиент господина Юпшица! Только вы что-то перепутали, дорогой друг. Он осужденный – это да. Но гражданке Некрасовой он звонил уже как обвиняемой. Он как честный человек посчитал нужным сообщить ей свои претензии лично, чтобы повестка в суд не стала для милой девушки слишком большим потрясением!

Желание ударить вернулось с новой силой, но Гарик готовился к такому, он сдержался.

– Хорошо, что речь зашла о потрясениях для девушки. Я предлагаю ее вообще от них избавить – с учетом всего, что она пережила.

Юпшиц рассмеялся. Гарик предполагал, что звук будет хрюкающий, но тут ошибся – больше напоминало какое-то бульканье. Профайлер отреагировал на это каменным лицом, и адвокат неловко свел смех в кашель.

Уверенности он все равно не лишился:

– Дорогой друг, не мы же пишем законы!

– Она не нарушала закон.

– Это как подойти. Гражданка Некрасова