Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

Профайлер прибыла сюда не для того, чтобы самоутверждаться или проповедовать, ей нужна была информация. Так что сейчас следовало угомонить Алину, убедить ее, что никто тут не желает ей зла и нет в визите Таисы тайного заговора шовинистов…

Однако на все это не осталось времени, потому что возле ворот остановилась машина, явившая миру Григория Чижука собственной персоной. Глава семейства не должен был здесь появляться раньше вечера, но прибыл, да еще и сразу в плохом настроении. Увидев, что его жена раскраснелась и вопит на всю улицу, он явно счастливее не стал.

– Вам лучше уйти, – заявил он, игнорируя приветствие.

– Может, хотя бы познакомимся для начала?

– Я прекрасно знаю, кто вы такая. Уезжайте.

В его присутствии Алина вопила меньше, но все равно сумела обозначить, что дальнейший разговор ее не интересует. Она подхватила на руки перепуганную дочь и направилась в дом. Григорий же нависал над Таисой угрюмым столбом, пока она все-таки не направилась к машине.

Да уж… Приехала за ответами, а получила лишь больше вопросов – как всегда!

Первый и главный – состояние Алины. Абсолютная фиксация на эмоционально сложной идее подходит для маскировки горя по всем пунктам, кроме одного… Если бы Алина действительно спряталась от своей боли в коконе благородной борьбы, спектр искренних эмоций, доступных ей, был бы куда меньше. Но ведь она была расстроена смертью няни по-настоящему! А о своем ребенке говорила намного спокойней…

Второй вопрос как раз по этому «своему ребенку». За время их беседы по имени Эмилию называла только Таиса, Алина – нет. Можно было предположить, что она в принципе не способна любить, это затянувшаяся послеродовая депрессия, а то и вовсе социопатия… Однако старшую девочку она совершенно точно любит и искренне о ней заботится, это Таиса наблюдала лично.

В принципе, объяснение можно найти всему – и даже не одно. Возможно, Алина сумела подсознательно вычленить горе, связанное с потерей младшего ребенка, и теперь эмоционально отстранена только от него. Поэтому она не называет Эмилию по имени, поэтому может говорить о ней свободно. Она сочинила для себя историю, в которой Эмилии то ли не было, то ли она до сих пор есть, просто счастлива где-то еще.

Однако ж есть и вторая версия: Алина знает больше, чем говорит. От этого веяло одновременно фантастикой и паранойей, и все же Таиса не могла избавиться от ощущения, что ее собеседница контролирует ситуацию куда лучше, чем кажется.

А может, боится мужа? И ее крестовый поход на тему «сильная и независимая» – обратная психология, крик о помощи? Появление Григория было очень уж странным. Жена его вызвала или он сам не позволил ей встречаться с профайлером? Интересно, проводил ли кто-то допрос только Алины, без мужа, со времен исчезновения их дочери?

Таисе хотелось бы унести с этой встречи больше, но приходилось довольствоваться тем, что есть. И вроде как исчезновение младенца по-прежнему не могло быть связано со смертями двух взрослых мужчин. Но интуиция, которую Таиса научилась слушать, упорно шептала: связь все-таки есть.

* * *

Для успешных деловых переговоров важно дождаться, когда желание убивать людей пропадет или хотя бы чуть-чуть ослабнет. Гарик прекрасно знал все свои слабости, поэтому сначала к Марату Яковлеву даже не приближался. Он собирал сведения на расстоянии – и о том, как там у уголовника жизнь складывается, и о том, кто надоумил его снова сунуться к Майе.

Конечно же, без третьей стороны не обошлось. Но другого Гарик не ожидал, он прекрасно знал, какое впечатление произвел на братьев Яковлевых. Даже увидев Майю по телевизору, они бы и пискнуть не посмели в ее сторону!

Но явился тот, кто преподал им мастер-класс по писку. Звали наставника Иван Леонидович Юпшиц, хотя вариант обращения «господин Юпшиц» он тоже принимал, да не просто принимал, а так любил, что и сам частенько использовал, говоря о себе в третьем лице. Юпшиц представлял собой создание без возраста и четкой формы, но это на первый взгляд. Те же, кто решался на второй взгляд, выясняли, что ему немногим за сорок, он просто невысокий и плотный, вроде как ничего особенного, но он пытается компенсировать недостатки фигуры костюмами сложного строгого кроя и делает только хуже, превращая себя в колобок в коробочке. Волосы – а соответственно, брови и ресницы – Юпшицу достались предельно светлые, и это лишь усиливало сходство с колобком.

Это оказался тот случай, когда внешность обманчива. Глядя на Юпшица, можно было предположить, что он совершенно безобидное, мягкое создание, на такого прикрикнешь – и он испугается, забьется в недра костюма и будет сидеть там месяца два. На самом же деле он был толковым адвокатом, умеющим действовать нагло, порой даже беспощадно. Юпшиц не нарушал закон, он просто наловчился находить лазейки и искажать значение слов так, как ему выгодно.

Ну а еще он любил скандалы. Небольшому круглому человечку очень нравилось находиться в центре внимания, поэтому он брал лишь те дела, которые должны были такое внимание привлечь. Насколько удалось выяснить Гарику, за свою бурную карьеру Юпшиц уже натворил бед. Например, добился солидного срока для женщины, убившей пьяного мужа в момент самообороны, чтобы дети перешли под опеку его родителей – конечно же, готовых рассказать подрастающему поколению, какая их мать на самом деле. Он доказал, что в смертельной аварии, унесшей три жизни, виноват не богатый наследник, сидевший за рулем, а приятель приятеля, примостившийся на заднем сидении. Он сумел объяснить, что жертва изнасилования была склонна к аморальному поведению задолго до знакомства с преступником, а потому сама спровоцировала такую ситуацию, наказывать тут не за что. То, что та самая жертва через неделю покончила с собой, в предсмертной записке напрямую обвинив Юпшица, адвокат счел бесплатной рекламой.

Кого-то другого это могло шокировать: как такое вообще возможно? Если все вокруг видят, что совершается несправедливость, почему это вообще допускают? Но Гарик шокирован не был. Он слишком хорошо понимал, как работают законы.

Закон – это ведь наследие общественного договора, более строгая его форма. Собрались когда-то жители одной общины и сошлись на том, что как-то нехорошо это – друг друга убивать. Поэтому теперь этого делать нельзя, а кто попытается настаивать на своем, тот будет наказан. Убит, например, или в темницу заточен. Красиво же звучит – нельзя убивать людей!

И вот спустя столетия Юпшиц эффектно бросает эту фразу в суде. Обвиняемая и ее адвокат пытаются доказать, что у нее и выбора-то не было: когда на тебя боровом прут два