Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

– Но ведь сам Григорий постоянно работает, – не удержалась Таиса.

– Потому что ему больше нечем заняться и ему это нравится. Суть равноправия в том, что абсолютно каждый должен заниматься тем, что ему близко!

– «От каждого по способностям, каждому по потребностям», – процитировала профайлер.

– Да! – оживилась Алина. – Как вы замечательно это изложили!

Таиса лишь натянуто улыбнулась, мысленно пообещав себе больше не лезть в философские вопросы. Она пришла сюда за фактами о преступлении, на этом и нужно сосредоточиться.

Алина не отрицала, что именно она настаивала на поездке. Ей это было важно для сохранения семьи: она, конечно, одобряла то, что Григорий много работает и щедро выдает ей деньги, но ее не устраивало то, что из-за этого он мало бывает дома. Поэтому любые выходные и праздники она старалась использовать для «объединения».

Новогодняя поездка до последнего была под вопросом, потому что после родов действительно прошло мало времени. Однако Алина проявила уже привычную упрямую жесткость, и Григорий все организовал меньше чем за неделю.

Отпуск проходил именно так, как она ожидала. Алина не сидела дома, она каталась на лыжах, ходила с мужем на свидания, старалась взять от дней, проведенных на курорте, как можно больше.

– И ваш врач это разрешил? – засомневалась Таиса.

– Моя докторка составила для меня анкету, по которой я должна была каждый день оценивать свое состояние. Не было ни одной причины торчать в четырех стенах, пока мой муж наслаждается жизнью!

И снова в голосе звенела злая гордость, говорившая больше, чем любые слова. Скорее всего, активный отдых давался Алине не так легко, как она пыталась показать. Но она хотела доказать и мужу, и миру, что способна справиться с чем угодно.

Она продолжала кормить ребенка грудью, однако для этого ей не требовалось возвращаться к младенцу несколько раз в день. Она просто сцеживала молоко – и в итоге днем за девочкой следила только няня, родители могли не видеть детей и восемь, и десять часов.

Именно этим воспользовался преступник. На дорогой курорт и правда не приезжали для того, чтобы сидеть в отельном номере. Днем большая часть постояльцев перемещалась на горнолыжные трассы, в зоне вилл почти никого не оставалось, и даже если несчастная няня успела закричать, ее все равно никто бы не услышал.

Преступник замел следы идеально. В домике не осталось никаких отпечатков пальцев, снежная пелена за окнами не сохранила следов, камеры, разумеется, были предварительно отключены. Никто не видел посторонних, и хотя свидетелей, готовых дать показания, хватало, они лишь запутали следствие.

В тот день Алина и Григорий катались на разных трассах – он выбрал вариант посложнее, она решила все-таки поберечь себя и предпочла пологий склон. Тело няни нашла приходящая уборщица, она подняла шум, вызвала охрану и администратора, уже они оповестили Григория, а он позвонил жене.

– Видите, что происходит? – презрительно усмехнулась Алина. – Я мать этого ребенка, мне они должны были сказать первой! Но им показалось, что логично говорить о серьезном с мужчиной. А я что? Сорвусь на рыдания, конечно же, женщины только это и делают!

Таиса ожидала, что она хотя бы сейчас, рассказывая о самом тяжелом моменте той истории, соскочит с любимой темы, но нет, Алина осталась верна себе. Однако это сейчас, а тогда она поддалась шоку, слишком велик был удар.

Алина не участвовала в поисках, да и в целом плохо запомнила первые сутки. В памяти шрамом закрепился лишь образ няни, лежащей в озере крови. Алине казалось, что это страшный сон, что скоро выяснится: муж решил вот так глупо ее разыграть. Сейчас няня поднимется, а малышку вынесут из соседней комнаты и передадут в руки матери!

Только сказочного финала у похищения не было. Ребенка не нашли до сих пор…

– Я знаю, что Гриша многое организовывает, – вздохнула Алина. – И я верю, что шанс еще есть. Но я стараюсь не зацикливаться… Стефания!

Ничего страшного с девочкой не случилось, она просто плюхнулась в песочницу. Вероятнее всего, поднялась бы сама, но окрик матери ее насторожил, Стефания не разобралась, беспокоятся за нее или планируют наказать. На всякий случай она разрыдалась, и в разговоре пришлось сделать долгую паузу.

В это время Таиса все думала о том, имеет ли право на следующий вопрос… С одной стороны – болезненно жестокий. С другой – действительно полезный сейчас. Уверенности она так и не почувствовала, но все-таки решилась:

– Почему вы не спрашиваете меня о возобновлении интереса к этому делу?

– В смысле? – растерялась Алина.

– После исчезновения Эмилии прошел почти год. Допросы давно прекратились. Но вот с вами связывается мой коллега, потом прихожу я… Ни у него, ни у меня вы не спрашиваете, почему мы заинтересовались этим делом.

– И что, из этого сразу следует вывод, что я плохая мать? – мгновенно перешла к обороне Алина.

– Я пока не делаю никаких выводов, я просто спрашиваю.

– Да конечно! Знаете, кого больше всего раздражает феминизм?

– Это не имеет к нашему разговору никакого отношения.

Но Алину уже было не остановить:

– Других женщин! Тех, которым выгодно оправдывать все свои проблемы словами «Я же девочка»! Вот и сейчас тот, другой, который первый звонил, явно подговорил вас унизить меня, вывернуть так, будто это я виновата. Не уберегла дочь, плохая мать! Но там и отец был, и мы в равной степени виноваты! А его так же винить не будут, ему можно, это работа матери – охранять детей! И ладно они это делают… Но вам не стыдно? Лично вам? Вот эта махровая, непробиваемая мизогиния нужна вам – для чего?

При очень большом желании Таиса могла бы с ней поспорить. Например, намекнуть, что упрекать в «жертвенной женственности» чуть ли не единственную профайлера-женщину, работающую в полевых условиях, как минимум наивно. Или рассказать, что за короткое время обучения у Форсова ее уже пытались задушить, зарезать, застрелить, утопить в ледяной воде, но ей почему-то и в голову не пришло просить снисхождения из-за того, что она слабый пол. Намекнуть, что уважение добывают действием, и тот, кто действует, любую высокую идею продвигает лучше, чем тот, кто болтает. А может, напрямую указать, что странно слышать такие упреки от банальной содержанки, которая не работает просто потому, что ей лень.

Но Таиса знала, что все это бесполезно. Алина ее не услышит, потому что возмущается она ради самого возмущения, собственным криком заглушает сложные разговоры.