Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

– Она не нажилась, это была благотворительность.

– Вас дезинформировали! Да, отчасти это была благотворительность, но господин Юпшиц не из тех, кто бросается голословными обвинениями! Некоторые гонорары переводились на ее счета. Также не стоит забывать о моральной компенсации, которая полагается моему клиенту за порочащую его информацию.

– Она рассказала историю своей жизни.

– С его участием. И точна ли она была во всех деталях? Я не сомневаюсь: гражданка Некрасова была уверена, что говорит правду. Но может ли быть так, что она преувеличила на эмоциях? Произнесла слова, которые могут быть истолкованы как оскорбление? Некоторые детали запомнила неточно, исказила финальную историю? Вот это мы и выясним на суде.

– Для суда нет оснований.

– Суд – дело хорошее, и основания для него всегда найдутся, – рассудил Юпшиц. – Видели ли вы, какие комментарии пишут в интернете по мотивам этой истории? Как оскорбляют моего клиента, чем ему угрожают? Он напуган, он угнетен… В какой-то момент он жить не хотел, мне едва удалось отговорить его от самоубийства! Сама того не желая, гражданка Некрасова спровоцировала настоящую травму. Преступления без злого умысла все равно остаются преступлениями, за которые кто-то должен ответить.

– И какой же сатисфакции жаждет ваш клиент?

– Не более, чем ему полагается, только то, что способно покрыть счета за психологическое восстановление после случившегося.

Описанием своих целей Юпшиц не ограничился, он продемонстрировал Гарику вполне конкретную цифру, набранную на смартфоне. Сумма была достаточной, чтобы оплатить медицинские счета Марата Яковлева и всех его потомков в пяти грядущих поколениях.

– Раскатанная губа вашего клиента – тоже результат травли? – уточнил Гарик.

– Тут многое сошлось. Мой гонорар, например – друг мой, господин Юпшиц не Робин Гуд! Признаюсь, я не отказался бы работать только за идею, но счета, еда и прочие напасти не позволяют! – Еще одна пауза на веселое побулькивание. – Также моему клиенту требуется физическая реабилитация, помимо психологической.

– Из-за чего же?

– Он не так давно пережил сложный перелом обеих ног. Он предположил, что вы его очень хорошо поймете. Господин Яковлев – уставший человек, ворошить еще и ту историю ему не хотелось бы. Ему будет достаточно вашей доброй воли. Что скажете?

– Что мне нужно подумать.

На самом деле Гарику хотелось не думать, а избить Яковлева Юпшицем. Если бы речь шла только о нем, он бы с готовностью ввязался в юридические разборки. Адвокат и сам понимает, что на этот раз дело у него мутное. Да, у него связи – так ведь и у Гарика связи! Точнее, у Форсова, но босс войдет в положение. Юпшиц хитрый и осторожный, он наверняка уже все выяснил. Однако ж он рискнул…

И Гарику пришлось смириться с тем, что победу придется отдать без боя. Потому что он в это втянут не один, они могут серьезно ударить еще и по Майе. Да она главная мишень! Гарик слишком хорошо помнил, до какого состояния ее довел один-единственный телефонный разговор с Яковлевым. А если придется с ним встречаться? Снова давать показания, снова погружаться в это? Суд – дело небыстрое и строго регламентированное. Если Майю обяжут присутствовать там, отказаться она не сможет.

Гарик знал только один гарантированный способ ее защитить. Да, придется придавить собственную гордость и запретить себе даже думать о том, что случилось. Да, Юпшиц воспримет это как победу, а Яковлев порадуется, хотя радость ему противопоказана. Но если на одной чаше весов они, на другой – Майя, то и ладно, он вполне мог это выдержать.

Он перезвонил адвокату через пару часов и согласился. Сумма, конечно, конская… Но Гарик мог ее осилить – что-то из своих взять, что-то у Матвея одолжить, на сей раз с обещанием отдать, тут уже вопрос принципа. Юпшиц предсказуемо порадовался, его такая победа устраивала. Хотелось успокоить Майю, но профайлер решил с таким не торопиться, сначала пусть все стороны соглашение подпишут, верить на слово он никому не собирался! На слово он верил только бесплатно.

Уже на следующий день выяснилось, что его осторожность была очень верным решением. Юпшиц позвонил ему лично, не через секретаря, и своим фирменным бодрым тоном сообщил:

– Дорогой друг, есть одно незначительное уточнение!

– Больше денег, да? – усмехнулся Гарик. – Клиент за ночь осознал, что его душевная травма подросла, и выставил новый счет?

– Что вы, нет! Вы знаете, у меня принципы! Господин Юпшиц никогда не работал бы с человеком, который такое себе позволяет!

– И тем не менее, он хочет чего-то еще. Чего же?

– Как я уже сказал, сущую мелочь! Просто формальность – и договор можно считать заключенным. Поскольку речь идет о моральном вреде, о защите чести и достоинства, мой клиент настаивает на том, чтобы гражданка Некрасова встретилась с ним лично, обсудила случившееся и принесла публичные извинения под запись. Вопрос получаса, честное слово! Ну, как вам? Разве не здорово, что мы всё решили так легко?

* * *

Современная фотография – отвратительный источник для первых впечатлений. С одной стороны, камеры научились видеть намного больше, чем их прототипы из двадцатого века. Это не стало благословением, потому что четкость не означает красоту. Машина склонна утрировать, и вот уже легкая тень превращается в грандиозное пятно, мельчайшие мимические морщины напоминают карту каньонов на какой-нибудь далекой планете, а все цвета предстают искаженными, порой почти противоестественными.

С другой стороны, человек научился обманывать машину, доказав, что не такая уж она и умная. Отчасти – договариваясь с ней, накладывая фильтры, превращающие лицо в фарфоровое блюдце. Отчасти – косметикой, которая изначально призвана работать именно с камерой, не с реальной жизнью. Частенько – всем сразу.

Поэтому Матвей допускал, что на самом деле Ирина Ларина выглядит не так великолепно, как на тех постановочных фото, которые пиар-отдел ее компании выделил для многочисленных интервью. Возможно, и не было в ее жизни чудесного преображения, она завязала с дурными привычками, но никак не помолодела! Он отправлялся на встречу готовым к любому из вариантов.

Реальность все-таки выступала на стороне Ирины. Пластические операции точно были, причем великолепные, не превратившие женщину в пластиковую куклу, а лишь устранившие следы многолетних возлияний. Однажды во время задания Матвею довелось общаться с опытным пластическим хирургом, который пояснил: «Я не пытаюсь сделать человека красивее, я лечу старость как болезнь, восстанавливая то, что время отняло». Именно это и произошло с Ириной.

Она, что любопытно, не пыталась казаться моложе, она как раз подчеркивала свой истинный возраст – оставила внушительные пряди седины в волосах, умело пользовалась косметикой. Она