Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Надеюсь, в этой очередной легенде лев никого не сжирал, — рассмеялся Жан, — а то это бы звучало как начало новой истории.

— Нет, нет, — торопливо ответил Яромир. — В ней говорится, что старый сад — это зеркало души хозяев. Если сад зацветет и принесет плоды после самой суровой, беспощадной зимы, значит, земля приняла семью. Значит, все проклятия сняты, и впереди — только долгие, счастливые годы и рождение новой жизни. В этом году мы обновили сады. И пока я не знал, что подарить к свадьбе, замок все решил сам. Вы же видели, что первой зацвела дикая груша, а сегодня распустились все деревья в саду. И я верю, что они распустились для вас.

Яромир сделал паузу, а затем его глаза хитро блеснули, и голос сменился на привычный, хозяйственный тон:

— Ну, а кроме счастья и высоких материй, я очень рассчитываю на богатый урожай яблок и дикой груши. У нас с Оксаной огромные планы на меню для туристов в этом сезоне, и без этих плодов нам никак не обойтись!

За столом раздался искренний, легкий смех и звон бокалов. Напряжение окончательно отступило.

Эва почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она крепко сжала руку Федора под столом.

— Пусть наш сад даст плоды, Федор, — едва слышно прошептала она, глядя мужу в глаза. — Наши цветущие деревья. И дикая груша, и садовые.

Федор переплел свои пальцы с ее. Он понял все без лишних слов. Эва смотрела на него и знала: для них дело вовсе не в яблоках и грушах, которых так ждал прагматичный Яромир Петрович. Это было о них. О будущем их семьи и надежде, что врачи ошиблись.

Ближе к полуночи гости начали прощаться. Ужин подошел к концу. Ирэн расцеловала дочь, Жан крепко пожал руку Федору. Родители Смоловские ушли к себе, тихо пожелав молодым спокойной ночи. Савицкий кивнул брату и отошел с Юлей к высокому окну в коридоре.

Эва и Федор задержались у выхода из столовой, невольно став свидетелями их разговора.

— Олег Витальевич, я все решила, — голос Юли звучал тихо, но непривычно твердо. — Завтра утром я кладу на стол рапорт об увольнении. Я ухожу. Хочу открыть салон свадебных платьев. И я понимаю, что будет непросто, и я многого не умею, и даже не понимаю как и где, но я чувствую, что предаю себя, когда не занимаюсь тем, о чем мечтала с самого детства.

Савицкий долго молчал, глядя на свое отражение в темном стекле.

— Отдел потеряет отличного следователя, — наконец произнес он, поворачиваясь к ней. Его голос был непривычно мягким, без командирских ноток.

— В этом отделе есть такой капитан, что его и одного с лихвой хватит на любые дела, — улыбнулась Юля.

— Рапорт я подпишу. Но саму тебя — не отпущу.

Юля замерла, подняв на него огромные, растерянные глаза.

— Я сегодня поговорил с Яромиром Петровичем, — Олег непринужденно произнес это, словно в том, что он уже подумал об этом, не было ничего особенного. — Во дворе замка, рядом с флигелем, есть пустующее каменное здание с большими окнами. Бывшая оранжерея. Они согласны сдать его тебе под ателье. Там отличный свет. Будешь шить свои платья, а я по выходным могу помогать с ремонтом. Ну и потом буду заезжать к тебе на кофе после смен. Если ты не против.

Юля просияла так, словно в темном коридоре внезапно включили солнце. Эва счастливо улыбнулась и потянула Федора за руку, уводя его в сторону холла, чтобы не мешать чужому счастью.

Они остановились у подножия парадной лестницы. Завтра утром все разъедутся. Их шумная, сложная семья покинет замок, и вряд ли они скоро встретятся снова в таком составе. Фасад устоял перед прессой, но они-то знали правду: он безнадежно треснул. Идеальной картинки их мира больше не существовало.

И только новая жизнь с Федором была тем единственным по-настоящему светлым и цельным зданием, которое им удалось построить на этих руинах. Они посадили свой хрупкий росток и верили, что он обязательно вырастет и окрепнет, сплетаясь корнями со старым, пережившим свои бури садом.

— Пойдем? — тихо спросил Федор, целуя ее в висок. — Этот бесконечный день наконец-то закончился.

Эва кивнула и уже занесла ногу над первой ступенькой, когда тяжелая парадная дверь замка с грохотом распахнулась, впуская внутрь ледяной вихрь.

На пороге стоял Яромир Петрович. На нем не было лица. Он тяжело хватал ртом воздух, словно бежал всю дорогу от дальних ворот.

Глава 31. Костры

Ледяной сквозняк, ворвавшийся в парадные двери, мгновенно выстудил теплый холл замка.

— Я думал, вы уже у себя, — растерянно произнес Яромир.

— Что случилось? — остановил его Федор.

— Да это мои проблемы. Температура падает катастрофически. Уже минус два. По обновленному штормовому предупреждению ночью ожидают аномалию — до минус шести.

Управляющий сглотнул, с болью глядя на Эву в ее расшитом кружевом свадебном платье.

— Цветы не выживут, верно? Вся завязь погибнет к рассвету?

— Эва, мне очень жаль. Это просто глупая легенда. Она ничего не значит. У вас сегодня такой день, свадьба… Идите к себе, а мы с Оксаной и ее семьей сделаем, что сможем.

— И дикая груша тоже? — Эва растерянно переводила взгляд с мужа на управляющего. — Ее цветы тоже погибнут?

— Нет, — невесело усмехнулся Яромир Петрович. — В этом ее сила. Плоды она дает горькие и мелкие, зато на постоянной основе. За нее не волнуйтесь, с ней все хорошо будет.

В холле повисла секундная тишина. А затем Эва, которая в своем свадебном платье выглядела по-прежнему хрупкой и нежной, решительно шагнула вперед. В ней не осталось ни капли растерянности.

— Яромир Петрович, какие пять человек на такой огромный парк? — ее голос зазвенел сталью, разрезая панику. — Костры нужно разводить одновременно по всему периметру, иначе ваш дым сдует ураганом.

Она резко повернулась к мужу. Федор смотрел на нее, уже все понимая, и в его глазах читалась абсолютная готовность к бою.

— Федор, беги за Савицким и Юлей! — скомандовала Эва. — Они еще не успели уехать. Мне нужно ровно пять минут, чтобы переодеться. Выводите людей во двор. Я сейчас буду!

Федор только коротко кивнул. Никаких споров, никаких «тебе лучше остаться». Он развернулся и бросился по коридору в сторону выхода, на ходу доставая телефон, чтобы позвонить брату.

Эва подхватила тяжелый шелковый подол и бегом бросилась вверх по парадной лестнице. На втором