Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

теперь, сбросив неловкость, вытирал испачканные сажей лица и улыбался, Эва сделала глубокий вдох. Самая долгая зима в ее жизни наконец-то закончилась. И наступила весна с цветущим садом. И она знала, что через пару часов, когда солнце встанет над садом, здесь снова зажужжат пчелы, принося со своим гудением и жизнь в сад у замка.

Глава 32

Эпилог. Жемчуг и яблоки

Полтора года спустя.

Осеннее солнце заливало террасу замка густым, медовым светом. Воздух пах нагретой листвой, свежесваренным кофе и шарлоткой, которую здесь подавали теперь из яблок спасенного сада каждую осень. Дикая груша в этом году тоже дала небывалый урожай: мелкие, чуть терпкие плоды, из которых Оксана наварила десятки банок янтарного джема.

Эва сидела в плетеном кресле, согревая ладони о чашку с травяным чаем. Она смотрела, как в нескольких шагах от нее Федор неумело, но с бесконечной нежностью качает на руках засыпающего младенца. Маленький Витя, сын Олега и Юли, смешно морщил нос во сне и крепко цеплялся за указательный палец своего крестного отца.

По церковным канонам супругам нельзя было стать крестными для одного ребенка, поэтому крестным стал Федор. Но Эве не нужны были официальные статусы, чтобы обожать этого малыша.

Она поймала взгляд мужа поверх нежной детской макушки. Они переглянулись, и в этом мимолетном обмене взглядами было все: усталость после его недавнего успешного тура по концертным залам, тихая радость и гордость за то, какой путь они прошли. Им больше не нужны были слова. Эв всегда знала, что ее муж не должен скрывать свой талант за реставрацией старых инструментов. И теперь он начал играть, а с некоторых пор еще и петь.

Их семья изменилась до неузнаваемости.

Год назад, на скромной росписи Савицкого и Юли, Наталья Алексеевна появилась одна. Профессор Смоловский тогда не нашел в себе сил приехать и сослался на простуду. Но рождение внука стало той точкой, где железобетонная академическая гордость окончательно дала трещину.

Сейчас Кирилл Федорович сидел на другом конце террасы. Он не стал другом Олегу. Их отношения напоминали вооруженный нейтралитет, перешедший в стадию глубокого, сдержанного уважения. Эва смотрела, как Наталья Алексеевна осторожно поправляет плед на коленях мужа, а он в ответ накрывает ее ладонь своей.

«Самые крепкие семьи держатся не на любви, а на договорённости молчать», — подумала Эва, глядя на них. Смоловские-старшие заключили свой пакт. Они прикованы друг к другу насмерть своими общими грехами и общим прощением. Но Эва знала: их с Федором семья будет держаться на правде.

Олег вышел на террасу с подносом.

— Наталья, ваш эспрессо, — Савицкий поставил чашку перед матерью.

Он называл ее по имени, легко и без надрыва, и Эва видела, как светлеет лицо Натальи каждый раз, когда она слышит его голос.

— Спасибо, Олег, — женщина поправила седые волосы, издав легкий звон браслетами на худой утонченной руке, и тут же перевела тревожный взгляд на невестку, вышедшую следом за мужем.

— Юленька, ну зачем ты сама пекла пирог? У тебя ребенок, да еще и показ, небось, готовила всю ночь.

Юля только рассмеялась. От зажатой девочки-следователя с тугим мышиным хвостиком не осталось и следа. Ее волосы рассыпались по плечам мягкими волнами, а в глазах светилась спокойная женская уверенность.

Ее салон свадебных платьев, открытый в каменном флигеле, процветал. Анна Платонова, получив тогда свой эксклюзив, выпустила документальный фильм не о грязном скандале, а о «Возрождении». В центре сюжета оказалось распоротое платье, виртуозно сшитое старинным кружевом. А полгода назад Платонова появилась на вручении национальной телепремии в шелковом платье от бренда «Yulia Savitskaya». После этого к Юле выстроилась очередь из невест и светских див со всей страны.

— Все в порядке, Наталья Алексеевна, я не устала, — Юля поставила блюдо на стол. — У меня давно все готово к показу. Я начала шить сразу после того ремонта, когда еще даже не ясно было, что однажды получится устроить такой показ.

При упоминании ремонта Эва невольно коснулась прохладного жемчуга на своей шее.

То, что произошло во время реконструкции старой оранжереи, походило на сюжет приключенческого фильма. Вскрывая прогнившие полы, Олег наткнулся на истлевший тайник. В нем лежал тяжелый бархатный футляр.

Внутри оказались потрясающей красоты драгоценности, но Эва буквально влюбилась в старинное ожерелье. Она провела недели в архивах, восстанавливая его историю. Это были знаменитые жемчуга купца Белоярова. В конце семнадцатого века его единственная дочь утонула в озере далеко от этих мест. Купец, обезумев от горя, разорился, и его имущество пошло с молотка. Тогда далекий предок Эвы, один их Амброжевских, чей портрет висел в галерее замка, выкупил это ожерелье.

Несмотря на трагическое происхождение, жемчуг Белояровых не принес в замок бед. Напротив, в дневниках Эва нашла упоминания, что эти холодные камни приносили женщинам их рода удивительное спокойствие и даже возможность родить наследников. В годы революции ожерелье спрятали под оранжереей, где оно пролежало целый век.

Олег, до мозга костей человек закона, оформил находку строго по правилам. Когда Савицкий и Юля получили свои законные двадцать пять процентов от стоимости клада, они совершили поступок, от которого Эва расплакалась. Они не взяли средства себе. Олег и Юля добавили свои личные сбережения и официально выкупили это ожерелье обратно.

«Это история твоего рода, Эва, — сказал тогда Олег, вкладывая футляр в ее руки. — Амброжевские должны носить свое по праву. А мы с Юлей свой главный клад уже нашли».

Эва задумчиво очертила пальцем ободок чашки. Ожерелье было прекрасным, но… неполным.

Согласно старым описям из архива Белояровых, венцом гарнитура была уникальная грушевидная жемчужина размером с перепелиное яйцо. Но в тайнике ее не оказалось. Куда она исчезла сто лет назад — загадка, которая не давала Эве покоя.

И хотя пока поиски по аукционным сводкам были тщетны, где-то глубоко внутри Эва абсолютно точно знала: эта жемчужина не пропала бесследно. Однажды она обязательно всплывет. И когда этот момент настанет, Эва будет готова отправиться за ней, куда бы не позвала судьба. Как были готовы здесь в замке все к новым туристам, которых манили старые легенды о сокровищах.

Витя на руках у Федора вдруг смешно чихнул и требовательно закряхтел.

— Кажется, кто-то готов съесть не только маму, но и крестного, — рассмеялся Федор, осторожно передавая малыша подошедшей Юле.

Эва смотрела на мужа. Ветер трепал его волосы. Федор подошел ближе и, опершись о спинку ее кресла, мягко положил ладонь на ее плечо. Эва коснулась еще раз ожерелья и накрыла его руку своей. Под ее пальцами бился пульс