Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Mon Dieu, Эва, что за шум? — Ирэн испуганно схватилась за ворот халата. — Полиция вернулась?

— Хуже! Сад замерзает! — на бегу крикнула Эва, даже не останавливаясь. Она схватила опешившую мать за плечо и горячо заглянула ей в глаза:

— Мама, Жан! Надевайте самое теплое, что у вас есть. Куртки, свитера, ботинки, которые не жалко. Бегите во двор, к Яромиру! Нужны все руки, чтобы разносить дрова для костров!

Ирэн растерянно моргнула, ее аристократический лоск дал трещину перед лицом такой первобытной угрозы. Но Жан уже решительно потянул ее обратно:

— Мы будем через три минуты, Эва! Беги! Мы догоним! — бросил Жан вслед Эве.

Она влетела в свою спальню. Пальцы лихорадочно, не жалея ткани, рванули вниз молнию на спине. Идеальное свадебное платье, символ ее выживания, с легким шелестом упало на пол. Сейчас было не до сантиментов. Эва выхватила из шкафа плотные джинсы, толстый шерстяной свитер, в который куталась прошлым вечером, и натянула тяжелые ботинки. Она выскочила в коридор, натягивая на ходу куртку, но побежала не к лестнице. Она свернула в противоположное крыло, туда, где располагались покои старших Смоловских.

Эва не стала деликатно стучать. Она забарабанила в тяжелую дверь кулаком с такой силой, что эхо разнеслось по всему этажу. За дверью послышались торопливые шаги, щелкнул замок. На пороге стояла Наталья Алексеевна. Мать Федора была в тонкой, струящейся ночной сорочке из жемчужного шелка. Ее волосы, всегда идеально уложенные, сейчас тяжелой волной падали на плечи. Она испуганно смотрела на запыхавшуюся, одетую по-походному невестку.

— Эва? Что случилось? Господи, кто-то еще умер? — Наталья побледнела, инстинктивно хватаясь за косяк. В глубине номера показался Кирилл Федорович. Он набрасывал на плечи халат, его лицо было напряженным и хмурым.

— Никто не умер, — Эва смотрела на них в упор. В ней сейчас бушевала такая энергия, что аристократичные и чопорные Смоловские казались перед ней просто растерянными пожилыми людьми. — Но до рассвета может умереть весь сад.

— Сад? — непонимающе переспросил профессор. — О чем вы говорите?

— На улице циклон. Сейчас уже минус два, а будет минус шесть. Цветы на всех новых саженцах и старых деревьях замерзнут, если мы не удержим температуру дымовыми кострами, — Эва чеканила слова, как приказы. Она вдруг усмехнулась. — Яромир сказал, что выживет только дикая груша.

— Для сада критично уже минус четыре, — кивнул Кирилл Федорович.

— Федор, Олег и Яромир уже внизу. Жан и моя мама тоже.

Она шагнула ближе к Наталье Алексеевне и Кириллу Федоровичу, не давая им шанса спрятаться за привычной стеной отчуждения.

— Да, это замок моих предков, Амброжевских, — голос Эвы звучал твердо, но в нем не было вызова, только пронзительная искренность. — Но это и ваша история тоже. Ваш прадед, Наталья Алексеевна, любил мать моего прадеда. Он оставил в этих стенах свое сердце и навсегда связал вашу семью с этим местом. Наши корни сплелись на этой промерзшей земле задолго до нашего с Федором рождения.

Профессор замер, и Эва увидела, как дрогнули его губы. Она ударила в самое больное и самое сокровенное.

— Если вы хотите, чтобы от этого нашего общего наследия осталось хоть что-то живое, — Эва чеканила слова, глядя им обоим прямо в глаза, — одевайтесь в самое теплое и спускайтесь во двор. Забудьте про гордость и обиды. Федор и Олег уже там. Но мы не справимся без вас.

Наталья Алексеевна потрясенно приоткрыла рот. Женщина, которая последние тридцать лет не выходила на улицу без идеального макияжа, сейчас смотрела на невестку, принесшую в их застывший, мертвый мир настоящий ураган жизни. А Кирилл Федорович смотрел на Эву так, словно впервые по-настоящему увидел в ней не проклятие, а ту самую женщину, ради которой когда-то управляющий замком потерял голову.

— Даю вам две минуты, догоняйте, — Эва не стала ждать ответа. Она круто развернулась и побежала к лестнице, крикнув через плечо:

— Ждем вас внизу в саду!

Она выбежала на крыльцо, и ледяной ветер тут же забрался под куртку, обжигая легкие. Небо над замком было предательски ясным, усыпанным колючими, равнодушными звездами — верный признак того, что мороз будет бить наотмашь, не встречая преграды из облаков. Хруст промерзающей травы под тяжелыми ботинками звучал как тиканье часов. Во дворе уже кипела работа. Суета, подсвеченная желтыми лучами уличных фонарей и светом фар трактора Яромира и машины Савицкого, напоминала подготовку к осаде.

— Эва! Сюда! — крикнул Федор. Он бежал по центральной аллее, таща за собой тяжелую тележку с дровами. Рядом с ним, перекидывая через плечо бухту резинового шланга, шел Савицкий. Капитан скинул пиджак, оставшись в тонкой белой рубашке с закатанными рукавами. Казалось, для него холода просто не существовало — в нем включился жесткий, собранный оперативник.

— Огонь не спасет, он только высушит воздух! — на ходу командовал Олег, перекрикивая ветер. — Нам нужен густой, тяжелый дым! Яромир, сбрасывайте солому кучами каждые десять метров с наветренной стороны! Юля, проливай ее водой, как только загорится основание! Юля, утонувшая в чьей-то безразмерной штормовке, накинула принесенную куртку на плечи капитану и уже тянула шланг к первой куче дров.

Эва бросилась к ним.

— Что делать мне?

— Рулоны агроткани у теплиц! — махнул рукой Яромир, сбрасывая с прицепа влажные еловые лапы. — Дым спасет старые деревья, но годовалые саженцы на нижней террасе нужно укутывать, иначе вымерзнут!

Эва побежала к теплицам. Она едва успела подхватить тяжелый рулон белого спанбонда, как из темноты вынырнули Ирэн и Жан. Мать была в светлой дизайнерской куртке и дорогих сапогах, но сейчас ее это совершенно не волновало.

— Давай сюда край, chérie, — Ирэн без лишних слов ухватилась за грязный материал своими ухоженными руками с идеальным маникюром. — Тянем к тем деревцам у ограды! Жан, готовь колышки!

Они работали как слаженный механизм. Эва разматывала полотно, Ирэн набрасывала его на хрупкие кроны молодых яблонь, а Жан прижимал ткань к земле. Холод пробирался сквозь перчатки, пальцы быстро онемели, но адреналин гнал кровь по венам так сильно, что Эве было жарко.

В нос ударил резкий, густой запах гари. Первые костры занялись. Федор и Олег работали в паре. Как только дрова вспыхивали, они забрасывали их мокрой соломой и еловым лапником. Густой, тяжелый белый дым медленно пополз по саду, укутывая деревья спасительным теплым одеялом.

Тяжелая парадная дверь замка распахнулась снова. Эва обернулась и замерла, придерживая край белой ткани.

По каменным ступеням спускался Кирилл Федорович. На профессоре были старые вельветовые брюки, наспех