За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

Сокол, — писал он, — нашел единственный, пожалуй, ключ к разоблачению матерого анархиста из террористической контрреволюционной организации. Выдав себя за оскорбленного безответственностью в таком деле «снабженцев и шефов», поставляющих бездействующие взрыватели, Сокол вынудил Розанова (он же Дямин, он же Тямин) невольно поверить ему. Может быть, только на какой-то миг раскрыться перед ним, но этого мгновения оказалось достаточно Соколу, чтобы понять преступника. Тонкую, опасную психологическую разведку провел молодой чекист Алексей Сокол. Мы считаем, что он достоен поощрения. Со своей стороны от лица службы прошу передать ему нашу благодарность».

Дальше он сообщал о том, что по списку, найденному у Розанова при обыске, произведено уже несколько арестов. Но многие разыскиваются, в частности, бывший штабротмистр Болгов, поручик царской армий Иванцов, петлюровец Онищенко, шкуровец Свирчевский.

Изучив рапорты Сорокина и Сокола, а также шифровку из Харькова, Алексеев вызвал к себе Боброва.

— Каков, а? Так развил операцию… Я очень рад за него. У него, по-моему, большое будущее. — Алексеев: придвинул ему рапорт Сокола.

— Если не нарвется на такого же решительного и смекалистого врага, — сказал Бобров, быстро читая рапорт.

— И это говоришь ты? — усмехнулся Алексеев. — Так я тебе и поверил.

— Инструктировал-то не я.

— Но разве я мог все предвидеть?

— Естественно, — согласно кивнул головой Бобров. — Да, он смел, решителен. Знаете что: отдайте его в мой отдел, а?

— Угробишь.

— Ну да! Буду воспитывать.

— Знаю я тебя, воспитателя. На первую же операцию за собой потащишь.

— На чем же учить-то?

— Хорошо. О дальнейшей его судьбе позднее, Виктор Петрович. Пишу приказ. Объявляю ему благо́дарность за блестящее выполнение задания. Премирую его недельным отпуском. Пойдет?

— Еще бы.

— Решили. Приказ зачитать ему лично при всех своих сотрудниках.

— Ясно.

— А теперь о самом важном… — Алексеев вытащил из стола пачку «Сафо». Закурил. — Докладывай, Виктор Петрович. Как идет локализация кулацких банд?

— Этот маневр удается. Они и сами не думают объединяться. Им так удобнее — жалить со всех сторон Советскую власть. За минувшие три дня убито восемнадцать советских активистов и четыре милиционера. Замечено появление новых формирований.

— Кто такие? — быстро спросил Алексеев и придвинул к себе блокнот.

— Болгов.

— Не о нем ли упоминают харьковчане?

— Ничего удивительного. Казачий офицер.

— Еще?

— Уразов появился. Пока не знаем, кто такой. Выясняем.

— Итого?

— Восемь банд. И помельче есть. Просто бандиты, просто конокрады. Просто выстрелы из-за угла по коммунистам даже сельского масштаба, не говоря об уполномоченных райкомов, которые ходят по раскаленным углям.

— Между тем, как говорят факты, сами и разжигают некоторые из них эти самые угли, — вставил Алексеев.

— Нельзя такими методами работать с крестьянами, — недовольно заключил Бобров. — Разве это агитация за коллективное хозяйство, когда берут крестьянина за шкирку со всеми потрохами и волокут на общий двор? Это агитация против Советской власти. Вы б, Николай Николаевич, ставили там в губпарткоме поострее как-то вопрос обо всем этом.

— Что ж, по-твоему члены бюро в молчанку играют? — свел недовольно брови Алексеев.

— Я б кое-кого за лихой патриотизм из местного начальства привлек к ответственности, — буркнул сердито Бобров.

— Ах, Виктор Петрович, — покачал головой Алексеев. — Ты думаешь этими мерами повысить их политическое сознание? Низок уровень общей образованности, а политическое направление чутьем ими угадывается. И в общем-то это неплохо. Народ преданный, но… перегибы налицо. В губпарткоме встревожены обстановкой. Объявлена партийная мобилизация. В районах действуют против банд вместе с милицейскими формированиями добровольцы из крестьян. Надо активизировать работу и нам. У тебя, Виктор Петрович, будут предложения?

— Будут, Николай Николаевич. Проклевывается, план одной операции.

— Хорошо. Продумайте все в деталях…

Бобров у себя в отделе как раз уже не первый день ломал голову над этими самыми деталями, от которых часто выигрывала или проваливалась задуманная операция.

В эти дни и бессонные ночи он думал о заброске своего человека в банду Болгова. Варианты складывались один за другим, но ни один из них не удовлетворял его. Было известно, что Болгов лично отбирал головорезов. Тут были и бывшие каратели-контрразведчики, и сбежавшие с этапа раскулаченные из близлежащих сел и хуторов. Каждое новое лицо вызывало в банде подозрение. Болгов даже свою контрразведку завел.

Действовал он умно и хитро. Всюду у него были свои люди. Банда казалась неуловимой и действовала: совсем недалеко от города.

* * *

Лешка почти не уходил от Боброва. Тот возмущался, что Алексей не использует «шанс» на отдых.　

— Ну поезжай ты в деревню, на рыбалку, что ли! — увещевал он парня.　

— Пока не увижу Граньку — никуда не поеду. — твердил тот упрямо.　

Наконец на четвертые сутки его вынужденного безделья Бобров добился разрешения от врачей на посещение больного.　

— Пойдет на поправку твой Гранька, — сообщил он. любуясь в душе настойчивостью молодого человека. — Валяй… пропустят…

Алексей рванулся к двери.

— Постой! — остановил его Бобров. — Человек с тобой пойдет. Спаситель его.

Он позвонил куда-то и бросил в трубку:

— Там у вас Карпухин… Как? Да, да, Петр Гурьянович. Пусть ко мне поднимется.

Виктор Петрович уже нашел кандидатуру того контрразведчика, который пойдет в банду Болгова. Но он выжидал чего-то, взвешивая шансы и за и против. Он знал: не хватало опять-таки главного — железной легенды. Почти все придуманные им зависели от удачи. А разве в таком случае можно бросать человека, не веря в благоприятный исход операции?

Каким-то шестым чувством он угадывал контуры близкого верного хода, но пока не находил его. А он вроде бы совсем где-то рядом, этот ход, и, как всегда, наверное, очень прост, но самый верный и надежный.

Вчера привезли со станции из Панинского района двух парней, сбывавших на базаре несколько пар хомутов из выделанных кож. А за неделю до этого в одном из сел района неизвестной бандой был начисто ограблен магазин сельпо.

— Почему неизвестной? — просматривая материалы предварительного следствия, удивился Бобров. — Там же оперирует банда Болгова! Разве еще есть какая?

— Связи с Болговым категорически отрицают, — доложил следователь.

— Хорошо. Займусь ими, — твердо решил Бобров.

На третьей встрече один из парней — Прохор Фетисов, высокий здоровяк, наиболее остро переживавший свой арест, — сознался, что их послали сбыть товар болговские.

Он-то и дал мысль о настоящей легенде.

В кабинете Боброва появился мужчина лет сорока с небольшим, в кожушке, кубанке, при бороде, по-военному откозырял Боброву.

— Вот это и есть Петр Гурьянович, — представил вошедшего Бобров. — Знакомьтесь, Петр Гурьянович. Это наш сотрудник Алексей Сокол.

Тот посмотрел на Лешку своими блестящими глянцевитыми глазами, улыбнулся в усы и протянул руку.

— Значит, будем знакомы, — сказал он. — Про вас мне Евграф много рассказывал.

— Так вы вместе?

— Вместе… чудом… Ну, наверно, поехали? — обернулся он к Боброву.

Петр