За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— Чаю бы можно с ситным, — вставил Алексей.

— А пиво?

— Не хочу.

— Идет. Ты чай с булочкой, я пару кружек пива, — утвердил меню Иван Иванович и позвал пальцем официанта.

Выуживая ложечкой квадратные соленые сухарики с блюдца, Иван Иванович с нескрываемым удовольствием похрустывал ими, запивая пенным пивом.

— Ну как, отлегло? — подмигивает он Алексею.

— Отлегло.

— Признал он тебя, этот волк?

— Не признал. Провокатором обозвал. Шизофреником.

Иван Иванович язвительно усмехнулся.

— А что ему оставалось? Да, — вдруг спохватился он. — Ты не с Сорокиным приехал?

— С ним.

— Понятно. У нас ведь он много лет работал. Потом к вам перебросили. Чекист большой руки и сметки. Везет тебе, молодому. У него будет чему поучиться.

— В одиннадцать обещал зайти.

— Если успеет, — сказал Иван Иванович и мельком взглянул на массивные в буковой коробке настенные часы. — Без десяти десять. Я тоже хочу этой встречи. Номер его рядом с твоим.

— Можно бы и в одном, — заметил Алексей.

— Не положено, — улыбнулся Иван Иванович, допивая вторую кружку пива.

Курица была жирная и необычайно вкусная. Правда, этот соус, кажется, портил немного вкус и вообще раздражал Лешку. Пальцы вывозил в нем, губы и даже подбородок. И за каким чертом придумали какие-то соусы… Хорошо, что салфеток целая фабричная труба торчала из вазочки. А, впрочем, еда настоящая буржуйская, — подумалось Лешке и тут же шутливо отметилось: хоть и буржуйская, а пролетарию привыкнуть к ней можно. Это совсем не трудно, оказывается.

Не успел он со своим партнером рассчитаться за ужин, как в зал с группой незнакомых Лешке товарищей неожиданно вошел Сорокин. На нем красивый, плотно сидящий на плечах серый коверкотовый костюм, (белоснежная сорочка и галстук-бабочка.

«Оперативно, — отметил про себя Алексей, обратив внимание на его экипировку. — Когда и где успел?» Однако другое смутило и насторожило Алексея: лицо Сорокина. Оно было бледным и суровым, хотя чувствовалось, что он прилагает немалые усилия, чтобы казаться беспечным и веселым.

Заметив еще издали Алексея и Ивана Ивановича, он поднял руку, что-то сказал сопровождающим его товарищам и быстро прошел к их столу.

Садясь на свободный стул, он кивнул Ивану Ивановичу, бросил взгляд на Алексея, спросил, указывая глазами на пустые тарелки:

— Уже, похоже, расправились с ужином?

— Как видишь… Ну, а у вас? Можно с победой поздравить? — спросил Иван Иванович.

Лицо Сорокина стало мрачным.

— Перехитрил, гад. Ушел, — зло произнес он.

Алексея бросило на спинку стула. Обдало с головы до ног терпким жаром.

— Как ушел? — не веря еще, прошептал он.

— Отравился. И прямо на глазах. Во время обыска «открывал для проверки ящики стола. Схватил обыкновенный с виду пиленый кусочек сахара, покрутил в пальцах и бросил в рот. Хрустнул зубами и тут же повалился на пол.

— Цианистый калий, — заключил Иван Иванович. И поинтересовался, что дал обыск.

— Есть много интересного. И главное, пожалуй, блокнотик. Такой миниатюрный, замызганный на вид, а все записи, даже сокращенные, зашифрованы. А вот фамилия немецкого коменданта четко прочитывается.

— Что же теперь? — упавшим голосом проговорил Алексей.

— А ничего, Леша. Поедем домой. Миссию мы свою выполнили. Правда, концовку бы лучше иметь другую. Но разве сам факт самоубийства не говорит о многом? Приедем домой, напишешь рапорт о том, как этот Дя, — мин-Тямин реагировал на все твои действия. Да, под обоями найден старый паспорт на имя Розанова. В нем списочек десятка на полтора фамилий.

— Это уже кое-что, — сказал, повеселев, Иван Иванович. — Заказать пива?

— Нет, лучше стопочку коньяка. Чертовски устал, — отозвался Сорокин и взял из его рук меню.

* * *

Было прохладно. Пасмурно. Но Алексею день казался солнечным, ясным.

Он летел к трем тополям, как на крыльях. Дорогой заскочил в лавчонку, накупил калачей, кулек сахару, коробку монпансье — для Маши.

В переулке припекало и было грязно. Алексей вымазал свои штиблеты и брюки. У калитки нарвал старых стеблей лебеды и стал чиститься, нетерпеливо посматривая на приветливые чистые окна домика с голубыми ставенками. «Неужели никого нет? — мелькнуло» опасение. — Маша бы давно выскочила…»

Но вот брякнул запор от наружной двери, и на крылечке действительно показалась Маша. Она была чем-то очень расстроена и, не стесняясь слез, тут же заплакала, уткнувшись лицом в цветастый фартучек.

— Ты что? — оробел Алексей, проходя во двор.

— Беда у нас, Леша… Беда!

Алексей почувствовал неприятный холодок в груди.

— Тетя… Капа? — выдавил он с трудом, не зная, что и подумать.

— Не-е, — качнула головой Маша.

— Что же? Да говори ты! Чего реветь!

— Гранька…

— Гранька? — воскликнул Алексей и бросился к: ней. — Что стряслось?

— Раненый… тяжело раненный… во второй больнице лежит…

— Да кто ж его? Когда?

— Вчера привезли… Я побегла — не впущают… Операцию будут делать, — она снова заплакала.

Сотни мыслей пронеслись в голове Алексея.

— Как же ты узнала? Тетя Капа?

— Не… Дядька тут один… привез его. Сам спас. В лесу ведь он был снова, а не в Москве.

«Вот оно что! На задании. Видно, очень секретное, если даже от меня пришлось скрыть».

— Куда хоть ранен?

— Рука будто как плеть у него… и в бок полоснули ножом.

Алексей как мог стал успокаивать девушку. А сам решил немедленно вернуться к Боброву, и узнать всю правду. «Неужели не скажет?»

— Подожди хоть тетю Капу, — вытирая слезы, успокоилась Маша. — Чаю согрею.

— Я ведь так и думал, — улыбнулся Алексей, передавая ей подарки. — Думал, гульнем…

— Что-то тетя Капа принесет нам. Какие известия, — вздохнула Маша, заходя в домик. — Она ведь там…

— Ты ставь самовар, а я…

— Нет, нет, дождись, — запротестовала она. — Тогда и решим, как и что.

Нечего было делать Алексею — согласился. «Пожалуй, действительно не пустят к нему, если еще эту самую операцию готовят».

— А он в той больнице, где я лежал?

— Не-е, Леша… Тут-то бы проще… Тут тетя Капа хозяйничает. Во второй Советской он…

— Это где же?

— Далеко… на Достоевском, кажется. И что это за такое, Леша, а? — щепая сухое полено на лучинки, пожаловалась Маша.

— А что?

— Да вот как же: поехал, а куда? Зачем? Сказать нельзя…

— Бывает, Маша… Работа такая, — уклонился от ответа Алексей. Ему не терпелось узнать подробности Гранькиной «операции».

Но приходилось терпеливо ждать. Пришедшая вскоре тетя Капа почти ничего нового не сообщила, хотя и внесла некоторое успокоение, рассказав, как ей удалось после операции переговорить со знакомой хирургической сестрой.

— Говорит, что все будет хорошо. Будем надеяться…

ГЛАВА 9

Полномочный представительства Харьковского ГПУ в шифровке для Воронежа охарактеризовал действия Сокола в высшей степени решительными и смелыми. «Алексей