Король Гарлема - Саша Южный

– Стоп, Джерри! – сказал я, когда он был уже рядом с ней. – Теперь подними немного выше руки. Вот, теперь хорошо!

Я боялся, что Джерри уронит свечу, и тогда нам придется сидеть здесь до второго пришествия, но он остановил руки в точности над ней. Теперь ему нужно было только немного потерпеть. Я уже было расслабился, полагая, что нам удастся освободиться, когда Джерри внезапно отдернул руки от свечи, едва не уронив ее. Затем он снова поднес их к пламени и через несколько секунд опять отдернул. Свеча колыхнулась.

– Падаль, а не мужик! – не выдержал Эдгар. – Пошел вон оттуда!

Джерри сверкнул на него белками своих глаз, но послушался.

Итак, попытка воспользоваться свечей ничего не дала. Джерри боялся боли, а Сола и Эдгар гораздо ниже его по росту и им, чтобы взгромоздиться на тумбу, нужно подпрыгнуть. От толчка свеча может упасть.

Мы опять оцепенели на некоторое время, потом Эдгар предложил:

– Свечу с тумбы можно попытаться взять зубами.

– Ну и кто это сделает? – спросил я.

Эдгар молча шевельнулся на полу, но Сола, до этого безучастно наблюдавшая за тем, как Джерри пытается пережечь веревки, вдруг заявила:

– Я это сделаю сама! – и быстро подкатилась к тумбе.

Взять с нее свечу было не просто. Для начала предстояло схватить ее зубами, прежде чем она упадет, поскольку свеча держалась только на воске, который прилип к тумбе. В то же время хватать ее резко тоже не следовало, чтобы не погасить огонь. Связанному по рукам и ногам человеку сделать это было вдвойне трудно. Но это еще не все. Со свечкой во рту, в связанном виде надо было подняться с тумбы так, чтобы при этом не погасло пламя, а затем добраться до моего стула. В том, что Сола пережжет веревки именно мне, я не сомневался.

Сола встала с пола, затем легла боком на тумбу и очень медленно прикоснулась ртом к свече. Мы замерли. «Это хорошо, что за дело взялась Сола, – подумал я. – Если бы это стал делать Эдгар и уронил бы свечку, то она бы никогда не простила бы ему этого».

Соле удалось взять свечу зубами. Горячий воск тек ей прямо на щеку, а пламя свечи колыхалось рядом с левым глазом. Я ждал, что Сола вот-вот вскрикнет и выпустит свечу изо рта, но этого не произошло. Она медленно поднялась с тумбы. Теперь ей нужно было как-то добраться до меня. Прыгать или перекатываться по полу она не могла – тогда обязательно погасла бы свеча.

Я несколько раз дернулся на своем стуле, пытаясь хоть немного сдвинуться с места, но из этого почти ничего не получилось.

Сола села на пол, затем легла на спину и, извиваясь и отталкиваясь пятками, стала приближаться ко мне. Пламя свечи время от времени опасно колыхалось, но не тухло, может быть, благодаря пожеланию пастора Абенклера: «Да пребудет с вами Бог».

Наконец Сола доползла до меня, и я почувствовал запястьями тепло свечи. Теперь дело оставалось за малым – стерпеть. И не только мне, – в себе-то я нисколько не сомневался, – но и Соле, которой капли расплавленного воска текли едва ли не в рот.

Когда первая веревка пережглась, я почти не ощутил этого. Когда Сола пережгла вторую, путы чуть ослабли, но освободить руки мне по-прежнему не удавалось, хотя я очень старался. У меня были свои резоны не дать уйти пастору Абенклеру, пожалуй, еще более весомые, чем у Солы.

Сола принялась жечь третью веревку. Я напряг плечи и, когда веревка лопнула, наконец, освободил руки а, затем развязал ноги. Руки в районе запястий сильно жгло, но мне было не до этого.

Я прошел на кухню и нашел там нож, тот самый, который Джерри хотел загнать мне в спину. Орудуя этим ножом, я освободил сначала Солу, а потом Джерри и Эдгара.

– Надо их догнать! – тут же сказала Сола.

Затем все бросились к вещам.

– Деньги на месте! – удивленно отметил Эдгар, достав из рюкзака свой бумажник.

– Зачем им твои жалкие бумажки, когда в руках миллионы! – сказал я и добавил: – Берем только самое необходимое и идем налегке. Иначе их не догнать.

* * *

Я первым вошел в комнату, за которой находилась дверь, ведущая наружу, и в свете свечи увидел чьи-то ноги. Они нелепо и смешно торчали из-за шкафа. Было такое ощущение, что кроме этих ног там ничего нет. Никакого тела, или, того хлеще, трупа. Но тело было, и принадлежало оно пастору Абенклеру.

«Эх, пастор», – подумал я и вспомнил его слова: «Бог принимает всех в свой храм», Богу неплохо было бы перед этим биографию спрашивать, поскольку люди – изрядные свиньи. Мой взгляд упал на стоптанные ботинки пастора со стертыми каблуками, и мне на мгновение стало его жаль.

– Видимо, не сошлись во мнении насчет того, куда девать картины, – кивнул на тело пастора Эдгар и добавил: – Кем становится тело после того, как его покинула душа? Кучей дерьма в изношенных ботинках!

И в это время пастор вдруг издал слабый стон, а потом пошевелился. Я склонился над ним.

– Вы живы, святой отец?

Пастор сделал попытку поднять голову и опять застонал.

Мы перенесли его на диван. У него была разбита голова, и Сола довольно умело сделала перевязку, а затем подступила к нему с допросом:

– Куда они направились?

– В город, – ответил пастор.

– Что они будут делать дальше?

– Найдут лодку и покинут его.

– Они хотели убить вас?

– Похоже, что да.

– Тогда почему не убили нас?

– Вы им не страшны, поскольку находитесь на нелегальном положении и не сможете обратиться к властям. К тому же при необходимости они смогли бы свалить на вас мою смерть.

Сола отошла от пастора и сказала:

– Возможно, мы сможем их догнать.

Все сгрудились возле запертой входной двери. Я вынес ее двумя ударами ноги, а затем подошел к пастору.

– Есть разговор.

– Алекс, нам пора, – поторопила меня Сола.

– Мне нужно минут десять, – сказал я.

– Нам некогда ждать – произнесла Сола.

– Ну так идите, – произнес я и обернулся.

Вся компания молча переминалась у дверей. Каждый понимал, что забрать картины без меня почти нет шансов.

– Мне надо поговорить с ним с глазу на глаз, – сказал я.

– Постарайся побыстрей, Алекс, – сказал Эдгар и первым вышел на улицу.

Когда мы с Абенклером остались одни, я коротко рассказал ему историю с китайцем. Он равнодушно выслушал ее.

– Святой отец, я знаю что вы были буддийским монахом в одном монастыре в