Король Гарлема - Саша Южный

Сола и Джерри шли нам навстречу с другого конца дома.

К концу недели мы простучали всю жилище пастора и ничего не обнаружили. Тогда каждый из нас предался размышлениям на предмет того, где же диктатор мог спрятать ценности. Наша беда была в том, что мы не представляли, что именно ищем: доллары, слитки золота или бриллианты, которые вполне могли храниться в небольшой коробочке. Возможно, наследство состояло из более громоздких вещей.

В первый день поисков, я спросил об этом Солу, но она в ответ только пожала плечами. Оказывается, когда дед умер, его адвокат принес ей конверт, открыть который могла только она. В нем лежала бумага, где было подробно описано, как добраться до места, где находится ее часть наследства. Проблема заключалась в том, что все подробности почему-то разом иссякали, едва речь заходила о пасторском доме. Дальше наследнику предлагали положиться на свою проницательность. Кроме того, в записке не указывались размеры наследства и то, из чего оно состоит. На этот счет там была лишь одна туманная фраза: «Величина полученного состояния будет зависеть от тебя самой».

Утром пастор ушел в церковь, и мы собрались на совет. Каждый высказывал свои предположения, о том, где спрятано наследство и что оно из себя представляет. Предположений было много, вплоть до самых безумных. Например, что богатство хранится в сортире, на самом дне выгребной ямы.

– И что же делать? – поинтересовался я. – Вычерпывать ее? Представляете глаза пастора, когда он застанет нас за таким занятием. Энтомологическая экспедиция! Бабочек ловим!

Пастор и так уже находился в сильном недоумении по поводу нашего затянувшегося пребывания в его доме.

Каждое утро за чаем мы кормили Абенклера байками о том, что по некоторым причинам участники экспедиции, которые должны прибыть из Порт-о-Пренса, задерживаются, а без них мы не можем начать работу, поскольку они должны привезти специальное оборудование.

Пастор щурил глаза, кивал и с удовлетворенным видом пил чай маленькими глотками чай. Солнце играло на его лысой макушке, золотя редкие пучки курчавых волос, торчащих вокруг. Абенклер являл собой полную безмятежность, кроме того, он был человеком тактичным и образованным, говорил, что учился в Парижском университете. Я ему не верил. Если бы он учился в Парижском университете, то нашел бы себе место поприличней этой дыры.

Я попытался представить себе Абенклера в виде буддийского монаха, но из этого ничего не получилось. Либо пастор никогда им не был, либо очень хорошо вжился в образ католического священника. «Ничего, – подумал я. – Если вдруг он начнет запираться, то мне есть чем взять его за горло. Скажу, что у нас общий враг, который идет по моему следу. И когда он меня настигнет, я укажу ему место на Гаити, где скрывается один из беглых монахов».

Вечерами, чтобы не подохнуть от скуки, мы пили паршивое вино, непонятно из чего сделанное. Пастор присутствовал тут же, попивая свой чай. Мы беседовали с ним о Боге. Абенклер ненавязчиво пытался наставить нас на путь истинный.

Джерри обычно не принимал участия в дискуссиях. Он молча пил вино и чем больше поглощал его, тем больше мрачнел. Мне было непонятно, почему так грустит этот ублюдок. Ведь он увязался за нами в качестве волонтера, хотел бескорыстно помочь сестре. В случае неудачи он бы ничего не терял.

Мне, по большому счету, было наплевать на наследство, даже в том случае, если Эдгару нечем будет выплатить мне жалование. Где-то в глубине души я даже желал, чтобы наследство не было найдено. Мне казалось, что убраться с острова вместе с ним будет не так просто. Да еще неизвестно, как тогда поведет себя эта парочка – Джерри и Сола. Я просто ждал, когда поиски наследства прекратятся. Тогда можно будет подступиться поближе к пастору Абенклеру.

Кроме разговоров о вере и Боге другого развлечения по вечерам мы не имели. Единственное, что привлекало глаз в этом гиблом месте, так это закаты. Огромное, ярко-малиновое солнце стремительно уходило за горизонт, опаляя при этом низкие облака и горы красными отсветами.

Как-то вечером, когда Эдгар спорил со святым отцом о вере, я стал рассматривать картины, висящие по всему дому – так чепуха, наивная мазня дилетанта. Со стаканом вина в руке я расхаживал от одной картины к другой. Их было семнадцать. Все разного формата, но было ясно, что их писала одна и та же рука. Кроме одной, изображающей морской пейзаж.

– Святой отец, это вы написали картины? – спросил я.

Пастор безмятежно улыбнулся.

– Я не занимаюсь живописью и даже ее коллекционированием. А мой вклад в эту картинную галерею весьма невелик. Вот только она, – пастор кивнул на картину, изображающую морской пейзаж. – Остальные висели тут еще до меня.

Мы с Эдгаром переглянулись, а у пастора продолжала играть на лице безмятежная улыбка.

* * *

В этот вечер мы легли спать, едва солнце заползло за отроги гор. Но через пару часов, как только перестали скрипеть половицы в спальне пастора Абенклера, мы с Эдгаром поднялись и, не сговариваясь, направились в гостиную. Я снял со стены картину с изображением горы, Эдгар – портрет какой-то плосколицей красотки, висевший рядом. Затем мы перешли на кухню и при свете керосиновой лампы стали рассматривать картины.

Поверхностный осмотр ничего не дал.

– Мазня, дешевка! – сказал Эдгар. – Больше доллара никто не даст, – он положил свою картину на стол. – Я слышал, что если хотят скрыть шедевр, то на нем рисуют другую картину.

Эдгар достал из кармана складной нож и осторожно ковырнул в углу картины. Краска отлетела, под ней был холст.

– Может быть, ты отковырнул сразу оба слоя? – спросил я.

– Сейчас посмотрим, – Эдгар отковырнул еще кусок краски. – Непохоже, – сказал он. – Видишь, слой тонкий и однородный, а за ним холст. Значит, картина одна, иначе слой был бы гораздо толще. К тому же, если картина ценная, то она, скорей всего, написана давно, а раньше писали натуральными красками, которые давали более толстый слой.

Я перевернул картину и потыкал пальцем ее обратную сторону.

– А может быть, здесь есть второй холст?

Эдгар несколько секунд смотрел на меня, потом взял картину и осторожно надрезал обнаженный кусочек холста.

– Алекс! – заявил он. – У тебя светлая голова. – Похоже, под ним что-то есть.

Эдгар стал ножом отделять заднюю часть рамы. Она поддавалась со страшным скрипом. Отодрав половину, он сделал паузу и прислушался.

– Вроде тихо, – кивнул я в сторону спальни, и Эдгар продолжил расчленять раму.

Когда дело было сделано, мы обнаружили, что