Король Гарлема - Саша Южный

между рамой и подрамником, кроме мазни, изображающей горы, находится еще один холст. Я поднес его ближе к лампе, и мы увидели дождливый пейзаж с рекой и мостами.

– Импрессионизм! – произнес Эдгар. – Явно подлинник. Я не настолько силен в живописи, чтобы определить, кто автор, и при таком свете трудно разобрать подпись, но без сомнений, это картина кисти импрессиониста.

Мы уставились друг на друга.

– Дело в шляпе! – сказа Эдгар.

– Поздравляю! – я протянул ему руку.

– Наконец-то я высплюсь, а то все эти дни бессонница мучила, – сказал Эдгар, когда мы вешали картину на место. – Пойду обрадую Солу.

– Как мы их заберем отсюда? Ведь они принадлежат пастору или приходу, а может быть, и самой католической церкви, – спросил я.

– Может быть, нам их купить? – предложил Эдгар.

– И тем самым вызвать подозрение. Кто за такую мазню даст деньги? Разве какой-то кретин. Но пастор убежден в том, что мы умные люди. Тогда с самого начала нам надо было корчить из себя идиотов.

– Здесь, в основном, пейзажи, и не просто пейзажи, а пейзажи Гаити, – задумчиво произнес Эдгар. – Я скажу, что полюбил этот остров и хочу всегда помнить о нем, а заодно и украсить свой дом. Картины придадут ему колорит.

– Подобная мазня может придать колорит только сортиру! – усмехнулся я.

– Ничего страшного, – заявил Эдгар. – Этот пастор – агнец Божий. Мне кажется, он может их нам даже подарить.

– Хорошо, если бы так, – сказал я, и мы пошли в свои комнаты.

В эту ночь мне не спалось. На какое-то короткое время я задремал, но потом снова проснулся и уже не сомкнул глаз до самого восхода.

* * *

Когда солнце в глубокой тишине поднялось над горизонтом и брызнуло на землю желтым светом, словно раздавленный апельсин, я встал и вышел во двор. Картина раннего утра была бы безмятежной и девственно чистой, если бы не какие-то две черные точки, шевелящиеся вдали. Приглядевшись, я обнаружил, что точки понемногу увеличиваются в размере и движутся по направлению к церкви. Через какое-то время отчетливо стало заметно, что одна из точек больше, а другая меньше. Впрочем, теперь они выросли до размеров небольших пятен, и мои глаза стали угадывать в них очертания человеческих фигур.

«Не вовремя!» – подумал я и пошел будить Эдгара.

Войдя в комнату, я наткнулся на взгляд Солы. Она лежала, закинув руки за спину. Одеяло сползло чуть ли не до пояса и открыло полные коричневатые груди.

Увидев меня, она не шелохнулась. Я тоже не особенно смутился и указал пальцем на Эдгара, который спал, уткнувшись носом ей в плечо.

Сола поняла меня. Она не спеша натянула одеяло до плеч и стала будить Эдгара, а я подошел к окну и принялся наблюдать за непрошенными гостями. Теперь их фигуры были видны отчетливо, причем одна из них намного превышала своими габаритами другую. Они двигались, сильно размахивая руками. Когда к окну подошел Эдгар, я уже различал белые воротнички на их черных одеждах.

– Священники! – с некоторым облегчением произнес Эдгар.

Я вышел из комнаты и столкнулся нос к носу с Абенклером.

– К вам гости, святой отец.

– Гости?! – Абенклер непонимающе уставился на меня через свои очки.

– Да, можете взглянуть, – я жестом пригласил пройти пастора на кухню.

Он встал у окна и долго смотрел на приближающиеся к церкви фигурки.

– Да это же падре Симон! – узнал, наконец, он. – А с ним брат Джузел, его секретарь.

– Разве у священников бывают секретари? – удивился я.

– Падре Симон ученый. Ему полагается иметь секретаря.

Минут через пять я уже жал руку брату Джузелу. Она была твердой, как камень. Похоже, ученый священник не особо обременял своего секретаря бумагомаранием, а использовал его в других целях, о которых можно было только догадываться. Джузел имел одинаковую с моей комплекцию и изрытое оспами светло-коричневое лицо с правильными чертами. Массивные роговые очки нелепо смотрелись на его угрюмой физиономии и шли ему, как корове седло.

Падре Симон был чистокровным черным, маленьким, упитанным и подвижным.

После завтрака мы с Эдгаром отвели отца Абенклера в сторону и попросили его продать картины.

– Вы ставите меня в затруднительное положение, – на сухом лице пастора появилась растерянная улыбка. – Мне их не жаль, но они не принадлежат мне. Я даже затрудняюсь сказать, кому же именно они здесь принадлежат.

– Никому! – сказал я.

Абенклер посмотрел на меня, кротко вздохнул и произнес:

– В том-то и дело. Я мог бы их вам даже подарить, но мне нужно подумать и посоветоваться.

– Сколько вам нужно для этого времени? – спросил Эдгар.

– Ну, хотя бы до завтра, – ответил Абенклер.

Когда святая компания удалилась в церковь, мы устроили совещание.

– Надо брать картины и уходить! – горячилась Сола.

– И пастор направит по нашему следу полицию, – сказал Эдгар. – Далеко ли мы тогда уйдем?

Сола промолчала.

– Связать покрепче этих святых отцов и запереть в доме, – предложил Джерри.

– На следующий день прихожане обнаружат отсутствие пастора и начнут его искать. И найдут они его быстро, – сказал я. – А нам надо немало времени, чтобы добраться до океана. И еще неизвестно, сколько придется ждать шхуну. Так что мы должны все сделать чисто.

– Тогда, может быть… – Джерри провел пальцем по горлу.

– Не стоит торопить события. Давайте подождем до завтра, – предложил Эдгар. – Может быть, пастор расщедрится и в самом деле подарит нам картины.

– Я не могу ждать ни до завтра ни до сегодня, ни даже часа! – неожиданно взбунтовалась Сола. – Я сойду с ума. Картины принадлежат мне! – у Солы, похоже, начиналась истерика.

Некоторое время я не принимал участие в споре и рассматривал одну из картин, изображающую лес, поднимающийся до середины горы, но после слов Солы повернулся к компаньонам и сказал:

– Я знаю, что надо сделать. Все очень просто. Ночью мы изымем шедевры из рам, а мазню оставим на своем месте. Абенклер в жизни ни о чем не догадается. Кропотливая, конечно, работа и, если учесть присутствие в доме трех посторонних, связана с некоторым риском.

– Я об этом уже думал, – произнес Эдгар. – Когда мы этой ночью разъединяли раму, стоял страшный треск, и это просто чудо, что пастор не проснулся. А теперь в доме появились еще четыре лишних уха. Нет, это не годится.

– Мы можем начать прямо сейчас, – предложила Сола.

Эдгар покачал головой.

– Святые отцы могут придти в любой момент. Представьте, что они подумают, застав нас возле распотрошенной картины. А эти ребята, надо заметить, совсем не дураки. Отец Симон явно тот еще пройдоха.

– Надо потрошить картины вне дома, – сказал я.

В конце