Личное дело полковника Багрова - Юлия Юрьевна Бузакина

— Женечка, доброе утро! Иди сюда, мой хороший, — бабушка тянет руки к внуку. Тот куксится, видно, что ещё не отошел от простуды.

— Доброе утро, — сдержанно здороваюсь я. — Заберу его в обед, постараюсь сегодня освободиться пораньше.

— Жень, ты извини меня за вчерашний разговор, — она вздыхает. — Наболело просто. Иру жаль до слез, она так хочет вернуть семью…

Я твердо смотрю ей в глаза.

— Нет, на самом деле вы правы. Мне надо думать о том, где я буду жить с ребенком. Постараюсь решить проблему как можно скорее. Просто сложновато одной в столице. Ладно, я побежала. А то опоздаю.

— Жень… — она вздыхает. Мнется у двери. Прижимает к себе Русика. — Ты пойми, нам тоже сложно. Мы и подумать не могли, что у Руслана есть девушка. А Витя, он… будто помешался на чувстве вины. Но Руслана не вернуть, а у Вити есть своя семья, которую он упорно отказывается замечать. В ближайшие сутки жена родит ему дочку. Из роддома они переедут к Виктору. А тебе надо строить свою жизнь дальше.

Я замираю.

— Я бы рада строить свою жизнь дальше. Только от меня ничего не зависит. Здесь должен принять решение Виктор Константинович. Но боюсь, он будет с вами не согласен.

— Поверь, как только он возьмет на руки свою родную дочку, его несогласие рассыпется, как карточный домик. Дай Ире шанс, Женя!

— Что ж, я буду рада, если это произойдет.

Я сажусь в такси, и оно медленно везет меня в ресторан. На душе скребут кошки. Вроде расставили точки над «И», а все равно неприятно.

* * *

Я прибываю на кухню к семи часам утра. Там уже топчется народ. Все суетятся, видно, что Камиль не только меня на уши поставил. Но завтраком решил сразить наповал — не в бровь, а в глаз, национальной кухней инвестора.

Я улыбаюсь. Готовлю все по правилам — горячий чай, который разливают в стаканы-Армуды специальной вытянутой формы, жареный картофель по-домашнему, абрикосовую кашу, выкладываю красиво на тарелку брынзу, подсоленное сливочное масло, вареные яйца. Вспоминаю секреты первой свекрови, Амины, и без зазрения совести использую их в своей стряпне.

Камиль появляется на кухне. Он при параде — надел свой самый лучший костюм-тройку, волнистые, с сединой волосы зачесаны назад с помощью геля, борода аккуратно подстрижена. Видимо, накануне посетил барбера. Но и не мудрено — Камиль бредит расширением ресторана с того дня, как я пришла на работу. Сегодня его желание может исполниться.

— Женечка, ну, как? — с придыханием интересуется он.

Я с вызовом смотрю на него. В глазах горит торжество.

— Все в порядке, завтрак готов. Жду свои чаевые.

Камиль внимательно осматривает завтрак. Довольно кивает и приказывает официантам готовиться к выносу заказа через пять минут. Сам исчезает в зале, за одним из вип-столиков, оформленном за стеклянной перегородкой.

Мы отсчитываем пять минут. Я с каким-то особым трепетом ставлю горячий чайник в центр подноса, и официанты выносят завтрак в зал.

Мне уже и самой интересно посмотреть на реакцию инвесторов.

С любопытством выглядываю из кухни. Один сидит спиной ко мне, второй лицом. Камиль сидит по центру стола, с истинно кавказским красноречием расписывает плюсы будущего расширения.

Судя по возгласам, мужчины довольны теми блюдами, которые им принесли. Пробуют на вкус, кивают. Нахваливают.

А потом тот, что сидит спиной, подается к Камилю, и я слышу его голос:

— Кто приготовил этот завтрак?

Камиль пугается.

— Наш лучший повар.

— Вы не могли бы его позвать?

— Карочка, позови Женю! — начинает нервничать наш босс.

Я пугаюсь. Что не так? Неужели я не получу своих денег? Плохо, очень плохо…

Сотрудники смотрят на меня с ужасом и сочувствием одновременно.

— Иди, Жень… ты же знаешь, как дороги эти инвесторы Камилю, — подталкивает меня вперед администратор Кара.

Я напугана не на шутку. Что сделала не так? Неясно… Теперь ещё и работу потеряю.

Собрав в кулак остатки смелости, я торопливо иду к столу, за которым сидят инвесторы.

Мужчина, который требовал повара, внезапно оборачивается, и мое сердце летит в пропасть. Я узнаю Имана.

Страх, отчаяние, боль — захлестывают меня с головой.

— Женя — наш лучший повар, — представляет меня Камиль. — Если у вас есть замечания, она готова…

Но я его не слышу. Передо мной, будто разверзлась пропасть. Я делаю шаг назад. Потом ещё один шаг. А после — разворачиваюсь, и бегу прочь.

Перед глазами сплошная пелена, я бегу без разбора, через кухню, хватаю на ходу свою сумку, срываю фартук и белый колпак, несусь через черный ход, потом по улице, врезаясь на своем пути случайных людей…

В голове шумит. Я не могу дышать. Не могу думать. Будто новая реальность, в которой есть Иман, окатила меня кипятком, и я никак не могу прийти в себя.

Он не должен был меня узнать. Другой цвет волос, стрижка. Но я выдала себя рецептом! Именно сегодня я почему-то решила сделать завтрак также, как мама Имана. Готовила с особым трепетом, будто глубоко внутри знала, для кого его готовлю…

Выбившись из сил, я замедляю шаг. Оглядываюсь, но за мной никто не гонится. На проспекте слишком людно — Москва есть Москва.

«Узнал меня Иман, или нет?» — размышляю я по дороге в сторону метро. Прихожу к выводу, что не узнал. Я и сама себя первое время с трудом узнавала в зеркале, куда уж ему.

Что Иман делает в Москве?

«Ну, конечно! Уже ведь прошло полгода! Он получил мое наследство…» — летит догадка.

Окончательно выбившись из сил, я решаю зайти в кофейню, что зазывает яркой вывеской.

В кафе почти нет посетителей. Раннее утро, они только открылись. Я заказываю себе кофе и нахожу место за самым неприметным столиком в углу. Сажусь на диванчик. Медленными глотками отпиваю горячий напиток, хочу успокоиться, прежде чем отправлюсь за сыном. Почему-то чувствую боль потери так сильно, как будто она случилась вчера. Храбрая и хрупкая Айна, Амина, Сабина — отчетливо встают перед глазами, и мне хочется плакать. Вспоминаю маму. Мы ведь с ней так и не попрощались. Касаюсь безымянного пальца правой руки, того места, где должно быть обручальное кольцо. Слишком остро осознаю, что Иман так и остался мне мужем. Он — моя семья.

Кто-то бесшумно садится рядом со мной на диванчик. Я поднимаю глаза и вижу Имана. Торопею.

— Ева, — срывается с его губ мое старое имя.

И столько боли, столько отчаяния в его карих глазах, что я невольно всхлипываю.

— Иман… — шепчу сбивчиво. А сердце рвется к нему так отчаянно,