Его зовут Тед - Андрей Залевский

Последняя марионетка

Патологический нарцисс не способен признать свое поражение. Когда факты оборачиваются против него, он не раскаивается; он пытается переписать сам сценарий происходящего, создавая отвлекающий маневр. Ему нужно было событие, которое заставило бы газеты говорить не об убитой двенадцатилетней девочке, а о нем самом. Ему нужен был информационный шок.

И для этого шока ему требовался идеальный инструмент — послушный, преданный и абсолютно лишенный критического мышления.

Кэрол Энн Бун познакомилась с Тедом Банди еще в 1974 году, когда они вместе работали в Департаменте чрезвычайных ситуаций штата Вашингтон. В то время как другие его коллеги и друзья, включая Элизабет Кендалл, со временем осознали страшную правду и дистанцировались от него, Бун стала классическим примером глубочайшей гибристофилии. Чем тяжелее становились обвинения, тем сильнее она верила в его невиновность.

Она была не просто фанаткой из зала суда. Кэрол Энн переехала во Флориду, чтобы быть ближе к Теду. Она посещала его в тюрьме, контрабандой проносила ему деньги и даже наркотики, выполняла роль его неофициального пресс-секретаря и слепо защищала его перед репортерами. Для Банди она была не возлюбленной, а ресурсом. Она была единственным человеком в его разрушенном мире, которого он все еще мог полностью контролировать.

Банди, продолжавший играть роль собственного адвоката, часами просиживал в юридической библиотеке. Но на этот раз он искал не прецеденты по оспариванию улик. Он перекапывал старые, забытые архивы гражданского кодекса штата Флорида, выискивая процессуальную аномалию, способную превратить зал суда в сцену для его безумного бенефиса.

И он нашел ее.

Согласно старому юридическому правилу, действовавшему во Флориде, если двое взрослых людей публично, в присутствии председательствующего судьи или офицера суда (court officer), заявляют о своем желании вступить в брак, это заявление имеет полную юридическую силу. Для этого не нужны были кольца, священники или свидетельства из мэрии. Достаточно было правильно сформулированной фразы, произнесенной под присягой.

План сформировался. Это была циничная, холодная манипуляция, призванная продемонстрировать системе, что даже сидя на скамье подсудимых в шаге от смертной казни, он все еще может диктовать свои правила игры.

Фарс под присягой

Кульминация этого юридического сюрреализма наступила во время фазы вынесения приговора, когда присяжные уже должны были решать, заслуживает ли подсудимый жизни или смерти.

В зал суда, где в воздухе висело гнетущее напряжение от представленных доказательств зверского убийства ребенка, Банди вызвал Кэрол Энн Бун в качестве свидетеля защиты, характеризующего его личность.

Кэрол Энн поднялась на трибуну. Она была одета в строгое платье, ее лицо светилось непоколебимой преданностью. Заняв место свидетеля, она принесла присягу говорить только правду.

Банди, одетый в свой привычный костюм, встал из-за стола защиты и медленно подошел к трибуне. Телекамеры мгновенно взяли его лицо крупным планом. Присяжные, прокуроры и судья приготовились слушать стандартные, слезливые речи о том, каким добрым и отзывчивым парнем был подсудимый в годы их совместной работы в Сиэтле.

Но Банди начал задавать вопросы, которые не имели никакого отношения к материалам дела.

— Кэрол, где мы с вами познакомились? — его бархатный голос разнесся по залу, резонируя от деревянных панелей. — В Олимпии, штат Вашингтон, — ответила она с легкой улыбкой. — Как бы вы описали наши отношения на протяжении этих лет? — Вы всегда были добрым, заботливым и надежным человеком. Я никогда не видела в вас жестокости.

Прокуроры переглянулись, ожидая момента, чтобы заявить протест. Этот диалог казался бессмысленной тратой времени суда.

Банди сделал паузу. Он посмотрел на судью, затем перевел взгляд на скамью присяжных, убедившись, что все внимание приковано исключительно к нему. Он был режиссером, выдерживающим драматическую паузу перед финальной репликой.

Он снова повернулся к Кэрол Энн Бун.

— Кэрол, вы хотите выйти за меня замуж? — произнес он громко и отчетливо.

Зал суда замер. Журналисты в пресс-ложе перестали дышать. Судья нахмурился, не сразу осознав суть происходящего.

Кэрол Энн, для которой этот вопрос, очевидно, не был сюрпризом, но которая все равно выглядела растроганной, посмотрела на него сияющими глазами. — Да, хочу, — ответила она в микрофон.

— В таком случае, — Банди повернулся к председательствующему судье, закрепляя факт присутствия представителя закона, а затем снова посмотрел на свидетельницу, — я настоящим объявляю, что беру вас в жены.

— А я беру тебя в мужья, — эхом отозвалась она.

— Я согласен. И мы объявляемся мужем и женой, — подытожил Банди с триумфальной улыбкой, отступая от трибуны.

Тишина в зале взорвалась гулом. Репортеры бросились к выходам, чтобы передать экстренные сообщения в редакции. «СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА ЖЕНИЛСЯ ПРЯМО НА ДОПРОСЕ» — заголовки формировались в реальном времени. Банди получил свой информационный взрыв. Он заставил прессу говорить о своей свадьбе, а не о деталях похищения девочки.

Он продемонстрировал предельную степень социопатического контроля. Лишенный возможности убивать, лишенный возможности свободно передвигаться, он совершил акт психологического доминирования. Он женился на женщине на глазах у прокуроров, желавших его смерти, и присяжных, решавших его судьбу. Он превратил высшую инстанцию правосудия в декорацию для своей гротескной свадьбы.

Вердикт без иллюзий

Но триумф нарцисса был недолгим. Банди совершил фундаментальную ошибку в оценке человеческой психологии. Он полагал, что этот «романтический» жест обезоружит присяжных, покажет его человеческую сторону, заставит их усомниться: разве может монстр, способный на искренние чувства и брак, быть хладнокровным убийцей детей?

Он не учел одного: присяжные не были влюбленными в него фанатками. Это были обычные граждане Флориды, матери и отцы, которые на протяжении нескольких недель слушали показания патологоанатомов и смотрели на фотографии с места преступления.

Для них этот свадебный спектакль стал последней каплей. Он не вызвал сочувствия; он вызвал абсолютное, концентрированное отвращение. Использовать зал суда, где рассматривалось дело об убийстве двенадцатилетней Кимберли Лич, для разыгрывания эгоистичного романтического фарса — это было воспринято как высшая степень издевательства над памятью ребенка и горем ее семьи.

Двенадцать присяжных удалились в совещательную комнату. Им не потребовалось много времени на обсуждение. Иллюзия, которую Банди выстраивал годами, была окончательно и бесповоротно разрушена его собственной гордыней.

Когда старшина присяжных встал, чтобы зачитать вердикт, Банди сохранял напряженную, неестественную улыбку. Но в его глазах читался липкий страх.

— Мы, коллегия присяжных, признаем подсудимого, Теодора Роберта Банди, виновным в убийстве первой степени, — голос старшины прозвучал как удар стального молота по наковальне.

Далее последовала рекомендация меры наказания. Присяжные не нашли ни единого смягчающего обстоятельства. Они рекомендовали смертную казнь.

Новоиспеченная жена, Кэрол Энн Бун, разрыдалась на задней скамье. Банди побледнел, его идеальная осанка надломилась. Театр закрыл свои двери. Наступало время для финального слова системы правосудия.

Окончательный счет: Слово судьи

В американской юридической практике вынесение смертного