Его зовут Тед - Андрей Залевский

приговора — это всегда тяжелый, торжественный ритуал. В этот момент судья перестает быть просто модератором процесса. Он становится голосом общества, подводящим итог человеческой жизни.

Судья Эдвард Коварт, чья южная, медлительная манера речи контрастировала с жесткостью его решений, посмотрел на человека, стоявшего перед ним. Коварт вел один из процессов Банди и прекрасно понимал психологию подсудимого. Он видел сквозь него. Он видел не гения, не героя-любовника и не дьявола из мифов. Он видел человека, который пустил свой высокий интеллект на служение первобытной тьме.

В зале воцарилась абсолютная, пронзительная тишина. Все камеры были направлены на судейскую кафедру.

— Теодор Роберт Банди, — начал судья Коварт, и его глубокий голос эхом отразился от стен. — Суд приговаривает вас к смертной казни. Вы будете переданы в ведение Департамента исправительных учреждений штата Флорида, где через вас будет пропущен электрический ток силой, достаточной для наступления смерти. И да смилуется Господь над вашей душой.

Банди стоял неподвижно, сцепив руки перед собой. Его лицо превратилось в серую, безжизненную маску.

Но Коварт еще не закончил. Прежде чем ударить судейским молотком, он произнес слова, которые навсегда вошли в историю документальной криминалистики как один из самых мощных, пронзительных и объективных итогов судебного процесса над серийным убийцей. В этих словах не было ни грамма сочувствия к преступнику, но была глубокая философская констатация масштаба человеческой катастрофы.

Судья наклонился вперед и посмотрел маньяку прямо в глаза.

— Берегите себя, молодой человек. Я говорю вам это искренне; берегите себя, — произнес Коварт, и в его голосе прозвучала тяжелая усталость человека, повидавшего слишком много зла. — Для этого суда было настоящей трагедией наблюдать столь тотальную растрату человеческого потенциала, какую мы видели в этом зале.

Банди едва заметно сглотнул.

— Вы умный молодой человек, — продолжил судья, чеканя каждое слово. — Вы могли бы стать отличным юристом. И я был бы рад видеть вас практикующим в моем суде. Но вы пошли по другому пути, партнер. Берегите себя. Я не испытываю к вам никакой личной неприязни. Вы просто избрали другой путь. Шериф, уведите заключенного.

Удар деревянного молотка разорвал тишину.

В этих нескольких предложениях судья Коварт сделал то, чего не смогли сделать прокуроры. Он лишил Банди статуса мифического монстра, низведя его до уровня человека, который просто совершил серию чудовищно неправильных, эгоистичных выборов и уничтожил собственную жизнь вместе с жизнями десятков невинных женщин. Фраза «растрата человеческого потенциала» стала эпитафией идеальному фасаду. Банди не был гением. Он был ошибкой природы, пустой оболочкой, чьи таланты сгнили в токсичной луже социопатии.

Коридор в небытие

К Банди подошли судебные приставы. На этот раз с ним никто не церемонился. Его руки грубо заломили за спину. Раздался резкий, сухой лязг тяжелых кандалов. Это были не легкие наручники для перевозки в суд; это были массивные стальные цепи, предназначенные для обитателей камеры смертников.

Телекамеры продолжали работать, фиксируя каждый шаг осужденного. Банди обернулся, пытаясь бросить последний взгляд на Кэрол Энн Бун, но конвой жестко толкнул его к боковой двери.

В этот момент, когда он исчез в темном коридоре суда под вспышки фотоаппаратов, завершилась одна из самых страшных и динамичных охот в истории Соединенных Штатов. Игры в прятки закончились. Не было больше темных парковок, не было вентиляционных шахт, не было доверчивых студенток, которых можно было обмануть гипсом на руке.

Впереди Теодора Роберта Банди ждала Тюрьма штата Флорида (Florida State Prison), суровое бетонное учреждение в городе Рейфорд. Его ждала одиночная камера размером шесть на девять футов в блоке для смертников, где свет горит круглые сутки, а воздух пропитан запахом страха и пота.

Свадьба перед лицом правосудия, задуманная как акт высшего высокомерия, обернулась его финальным поражением. Система, которую он годами презирал и считал неповоротливой, медленно, но неотвратимо перемолола его своими бюрократическими жерновами.

Наступала новая, последняя эпоха в его жизни. Эпоха десятилетнего ожидания, апелляций, панического страха и безнадежных попыток отторговать себе еще несколько дней жизни в обмен на признания. Активный хищник был мертв. На его место пришел заключенный с порядковым номером, чье расписание теперь контролировалось не его извращенными желаниями, а строгим регламентом палачей штата Флорида.

Глава 30. Катарсиса не будет (Эпилог)

Время — самый безжалостный прокурор. Оно не поддается перекрестному допросу, его нельзя запутать юридическими уловками, и на него не действует обаяние. Для Теодора Роберта Банди, человека, привыкшего контролировать каждую секунду чужой жизни, время стало медленной, изощренной пыткой.

После вынесения смертного приговора в Орландо летом 1979 года Банди был помещен в блок для смертников Тюрьмы штата Флорида в городе Рейфорд. Началась изматывающая эпоха апелляций, отсрочек и процессуальных баталий. Почти десять лет он сидел в одиночной камере размером шесть на девять футов. Десять лет он использовал свой интеллект для того, чтобы находить лазейки в федеральном законодательстве, оспаривать компетентность своих же адвокатов и раз за разом отодвигать дату казни. Трижды губернатор подписывал смертный указ, и трижды адвокатам удавалось добиться отсрочки в последнюю минуту.

Но бесконечно обманывать систему невозможно. В начале 1989 года все апелляционные ресурсы были исчерпаны. Верховный суд США отклонил последнее прошение. Губернатор Флориды Боб Мартинес подписал четвертый, окончательный указ. Казнь на электрическом стуле была назначена на 7:00 утра 24 января 1989 года.

И в этот момент грандиозный, высокомерный фасад, который Банди выстраивал десятилетиями, рухнул, обнажив жалкую, паникующую пустоту.

Торговля призраками

Патологический нарцисс не способен на истинное раскаяние. Он не испытывает эмпатии к своим жертвам, потому что в его картине мира они никогда не были людьми — они были лишь объектами, декорациями для его пьесы. Когда социопат оказывается перед лицом неотвратимой смерти, он не просит прощения. Он начинает торговаться.

За несколько дней до казни Банди осознал, что у него осталась только одна валюта, способная купить ему жизнь (или хотя бы еще несколько месяцев отсрочки). Этой валютой была правда.

До января 1989 года Банди категорически, с высокомерной улыбкой отрицал свою причастность ко всем исчезновениям. Теперь же, когда тень электрического стула легла на его камеру, он пригласил к себе детективов из тех штатов, где когда-то охотился. В Рейфорд срочно вылетели Боб Кеппел из Вашингтона, следователи из Юты и Колорадо, а также профайлер ФБР Билл Хагмайер.

То, что детективы услышали в те последние дни в тесной комнате для допросов, превзошло их самые мрачные ожидания. Банди начал признаваться. Он делал это не для того, чтобы облегчить душу, а методично, дозированно выдавая информацию, словно бросая кости