Особая война - Сергей Иванович Зверев

не пошли на него цепью, они стали подниматься по двое, по четверо и перебежками двигаться в его сторону. Одни падали, и поднимались другие. Действовали грамотно, по уставу. Канунников прижался щекой к прикладу трофейного MG-34. Пулемет был горячим, почти обжигающим, и от него тянуло едким запахом гари и пороха. Позади, в глубине леса, уже стихли голоса и шаги партизан. Группа отходила, утаскивая с собой обмороженных товарищей. Мост, всего несколько минут назад целый и грозный, теперь представлял собой груду искореженного металла, торчащего из темной воды. Картина была впечатляющая! Они выполнили приказ командования. Задача была выполнена, но цена отхода легла на его плечи.

— Ну что ж, гости пожаловали, — прошептал Сашка, переводя дуло пулемета на самую гущу высаживающихся из второй машины солдат.

Первую очередь он выпустил короткую, прицельную — по офицеру. Тот дернулся и упал, не успев закончить команду. На секунду воцарилась тишина, и тут же ее разорвал оглушительный визг MG-34. Лейтенант вел смертоносный веер из пуль вдоль дороги, прижимая фашистов к земле и к колесам грузовиков. Пули поднимали фонтанчики мерзлой земли и льда, они как косой срезали ветки кустарника и молодых деревьев, цокали по металлу кабин, выбивали стекла. Немцы залегли, отвечая беспорядочной, но яростной стрельбой из карабинов. Пули щелкали по стволам деревьев вокруг Канунникова, с визгом рикошетили от валуна, за которым он укрылся.

Лежать на одном месте оказалось опасным. Лейтенант менял позицию, переползая на несколько метров вбок, чтобы сбить прицел вражеским стрелкам. Каждая такая перебежка давалась с трудом — земля казалась вязкой, а в легких не хватало воздуха. Но он знал, что каждая секунда, которую он здесь выигрывает, — это десятки и десятки метров, отделяющих его товарищей от погони. Чем дальше партизаны углубятся в лес, тем больше у них шансов оторваться, уйти. Немцы побоятся лезть в чащу.

И вот настал момент, которого он ждал и которого боялся. Пулемет захлебнулся на середине очереди, сделав сухой щелчок. Патроны в ленте кончились. Других лент не было. Немцы, почувствовав затишье, подняли головы, и их огонь стал увереннее. Они начали обходить его позицию с флангов. Канунников отшвырнул пулемет и схватил ППШ. Он прижал приклад к плечу, приник к нему щекой, и на миг ему показалось, что роднее советского автомата для него сейчас вообще ничего нет. Хорошо, что на эту операцию он взял ППШ, а не трофейный «шмайсер». Скорострельность просто ужасающая, но стрелять лучше короткими очередями. Три диска кончатся мгновенно, а потом… «…что будет потом мы еще посмотрим», — думал Сашка и стрелял короткими расчетливыми очередями. Он радовался, когда от его очередей немцы послушно падали и отползали назад, он радовался, когда валились снопами убитые, когда кричали и ползли раненые. Он вел бой, последний бой, и чем больше убьет фашистов, тем лучше.

Громкий треск очередей советского автомата вновь заставил гитлеровцев прижать головы к земле. Но это была уже не та всесокрушающая мощь. Он экономил патроны, стреляя короткими очередями, навскидку. Диск опустел быстро. Вот уже пришлось отстегивать его, бросать и вынимать из брезентового чехла на ремне второй диск… предпоследний. Сашка дал очередь, заставив плюхнуться в грязь группу фашистов, и обрадовался, поняв, что двое уже не поднимутся никогда. «Настырные какие, — думал он с веселой ожесточенностью и перекатился в сторону, потом быстро отполз назад за березовый пень. — Ну, кто там смелый? Суньтесь!»

Еще две машины разворачивались на дороге, выбрасывая из-под колес мерзлую грязь. С грохотом откинулся задний борт, и в снег стали прыгать прибывшие фашисты. Канунников не удержался, поднял ствол, прицелился и дал очередь в кучу врагов возле машин. Он расстрелял второй диск из этого укрытия, понимая, что метаться уже бесполезно. Последнего диска надолго не хватит, все закончится вот здесь, на этой опушке, вот у этих трех березок. И все же подпускать к себе близко немцев он не хотел, его просто забросают гранатами. Нет, держать на расстоянии, метров на сорок и не ближе. И вот третий диск вставлен, и снова очередь за очередью косили врага, вот снова вжимались в весеннюю грязь фашисты, не рискуя подняться в полный рост.

Автомат замолчал. Грустно улыбнувшись ему, как старому другу, который был с ним в последние минуты, Сашка положил ППШ на снег и достал из кармана две последние гранаты, «лимонки» Ф-1. Сорвав первую чеку, он мысленно отсчитал секунды и метнул ее в группу солдат, пытавшихся зайти справа. Грохот разрыва, крики, клубы дыма и земли. Вторая граната полетела в сторону левого фланга, сорвав еще одну попытку окружения.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и приглушенными командами немцев. Он был безоружен. Оставался только пистолет и штык-нож у пояса. Фашисты, поняв это, начали подниматься в полный рост, медленно сжимая кольцо. В их движениях была уже не осторожность, а звериная уверенность в своей победе. Они шли на беззащитного врага.

Канунников расстегнул ремень и сбросил его с пустыми чехлами от автоматных дисков и ножнами. Все это сейчас мешало. В левой руке пистолет, в правой — нож. Он решил, что будет драться до конца и заберет с собой на тот свет еще пару этих мерзавцев. Мысленно он попрощался с лесом, с небом, с товарищами. И в этот самый миг, когда немецкий унтер-офицер был уже в двадцати шагах, сзади, из чащи, прямо над ухом лейтенанта, раздался оглушительный треск очередей из двух ППШ. Затем еще один выстрел из винтовки, и на землю повалился немецкий солдат, который поднял было руку для броска гранаты. Боковым зрением Канунников видел, как две тени метнулись вперед и залегли по обе стороны от него. Это был кто-то из рабочих, недавно влившихся в их отряд.

— Задержались малость, товарищ лейтенант! — различил он голос коренастого рассудительного Тараса Савченко.

— Сашка, отползай! — крикнул с другой стороны Романчук. Он перебежал к стволу дерева и обрушил на врага очередь из автомата. Опустив ствол, он метнул одну за другой две гранаты и снова открыл огонь. Немцы стали отползать. Хлесткий выстрел из винтовки — и на земле остался лежать вражеский пулеметчик в каске. Еще выстрел — и унтер-офицер опрокинулся на спину, так и не успев отдать приказание. Отползая назад, Канунников увидел сосредоточенное худощавое лицо Григория Турчика. Грыгора, как называли его белорусы, вспомнил Сашка.

Немцы, не ожидавшие такого поворота событий, отползали в нерешительности. Еще пара минут — и они просто побежали, укрываясь за своими машинами. Партизаны стреляли вслед, без умолку хлестала снайперская винтовка, убивая одного за другим вражеских солдат.

— Давай,