Особая война - Сергей Иванович Зверев

и в трудную. А приказы выполнять надо, в этом ты прав, конечно. Поэтому мы все подготовим для взрыва, замаскируем, а потом предпримем попытку атаковать гестапо. Пойдет что-то не так, значит, Максимов и Канунников доведут дело до конца с мостом. Выйдут из боя и мост взорвут. Такое вот вам задание, ребята. В штурме гестапо в городе ваше место второе, а с мостом — первое.

Бурсаку выпало самое сложное задание. Он должен был подойти к одному из железнодорожников, которые крутились вокруг здания гестапо, явно считая, что их со стороны не видно. Опыта у мужиков не было, но они следили за зданием с какой-то целью. Наконец Сеньке удалась одна хитрость: пожилой рабочий, которого в мастерских все называли Ильич, двигался от дерева к дереву за буйным кустарником, разросшимся на развалинах хлебопекарни. Партизан занял позицию, рассчитывая, что рабочий в течение нескольких минут сам натолкнется на него, и стал ждать.

Минут через пятнадцать мужчина был уже в нескольких шагах от кирпичного столба, за которым прятался партизан. Бурсак наблюдал за железнодорожником, он понял, что тот разглядывает окна, пытаясь понять, что происходит за стеклами. Наверное, хочет понять, какие там помещения и чем заняты, решил Бурсак. Когда мужчина оказался совсем рядом, Сеня громко сказал:

— Здорово были, Ильич!

Рабочий мгновенно остановился и хмуро уставился на молодого человека, который вышел из-за своего укрытия и теперь улыбался, как жених на свадьбе. Молчание было недолгим, и Ильич осведомился:

— Чего улыбаешься? Пятак, что ли, нашел или целый рупь?

— Не узнаешь меня, Ильич?

— Ну видал пару раз, — проворчал железнодорожник. — Ты у нас в мастерских мелькал, да только не из наших ты.

— И я тебя видал, Ильич, — серьезно ответил Бурсак, подошел ближе и добавил, понизив голос: — И очень удивился, когда здесь увидел тебя и еще пару твоих ребят из мастерских. Дело вы скверное затеяли. Матвея Захаровича спасать будете? Не получится!

— Не знаю, про что ты мне тут толкуешь. Я на базар шел, семечек купить, — проворчал мужчина и хотел обойти Бурсака и идти своей дорогой, но тот остановил его.

— Ты погоди, Петр Ильич! Я тебе передать хотел от нашего командира. Не дело вы затеяли, не получится у вас и нам помешаете. А мы сможем. Там ведь не только ваш Попов сидит, там еще инженер Дубкович с дочерью Марьяной. Вы глупость сотворите и наши планы сорвете, люди погибнуть могут.

Железнодорожник замер на месте, вглядываясь в лицо молодого человека. Он и верил, и не верил. Слишком часто стали попадаться провокаторы и агенты фашистов, которые или слухи разные распускают, или подслушивают разговоры среди рабочих. Наконец Котой заговорил:

— Ты, значит, удивляешься, что я тебе не верю, а сам мне вот так взял и поверил.

— Ты меня не знаешь, Попов про нас ни тебе, ни твоим друзьям не рассказывал. Не велено было нашим командиром. А про тебя, про ребят, которым можно доверять, он говорил. Имен, правда, не называл, но я и так вижу, как вы здесь с самого утра крутитесь, присматриваетесь. Вот и решили мы, что, может, объединиться нам. Лишняя пара рук не помешает в наших планах. И вы нам поможете, и мы вам. Ну, пойдем? Встретишься с нашим командиром?

Ильич согласился, но не сейчас и не сразу. А часа через два в условленном месте. Когда Бурсак вернулся и доложил о разговоре, все, даже Максимов, сокрушенно покачали головами. Спугнул железнодорожников Семен, не придут они. Сорока сразу же сказал, что идти надо было не Бурсаку, а человеку посерьезнее, посолиднее.

— Зря ты так, Олег Гаврилович, — возразил Лещенко, заступившись за молодого друга. — Сеня как раз единственный, кто в мастерские проник, он город лучше всех знает, в любую щель пролезет. Его видели в мастерских, ему поверили, а другому не поверят. А если уж и ему не поверили, значит, и другому без толку было идти на контакт.

— Идут, — громко сказала Зоя, сидевшая у пролома в стене. — Двое идут.

Петр Ильич пришел с Кобяковым. Какой там разговор между собой был у рабочих, неизвестно, но прийти они решились. Рискнули, значит, потому что их никто не прикрывал, других поблизости не было, партизаны хорошо наблюдали за местом встречи. Романчук поднялся и сделал два шага навстречу гостям. Здесь, в развалинах пожарного депо, было безопасно. Ходить сюда людям смысла нет, потому что здесь не осталось, да и не было ничего ценного или интересного. Ноги только ломать на грудах битого кирпича.

— Здравствуйте. — Романчук протянул руку для пожатия и представился: — Командир партизанского отряда, капитан пограничных войск. Меня можете называть Дядя Вася.

Партизаны сразу перешли к делу, уверенные, что железнодорожникам, друзьям Попова, доверять можно. Они предложили не мешать нападению на гестапо и уйти, не показываться и не вызывать у фашистов подозрений.

— У вас нет такого боевого опыта, у вас даже нет оружия для такого нападения, — уточнил Канунников.

Железнодорожники посмотрели на молодого человека, которого командир отряда представил им как лейтенанта Красной Армии. Петр Ильич насупился, опустив голову, а Кобяков, поглаживая длинные седые усы, возразил:

— Негоже отказываться от помощи. Дело сложное, согласен, а насчет опыта — это ты, лейтенант, погорячился. Мы вот с Петром в немцев уже успели пострелять, пока ты под стол пешком ходил. Кое-какой опыт есть и у нас, а насчет оружия… У вас-то оно есть. Думаю, что лишний ствол найдется и для нас. Не роту вооружить надо, а всего четверых.

Котой грозно глянул на товарища, что тот выдает такие важные тайны, как количество товарищей, но тот не обратил внимания на его предостережения. Посматривал он на партизан с хитринкой, да только хитринка у него получалась грустной какой-то.

— Вы, товарищи дорогие, поймите и то, что мы рискуем побольше вашего. У нас почти у всех семьи. Убьют нас или скрыться удастся, а семья расплатится. Их гестапо не пожалеет. Поэтому нам другого пути и нет теперь. Поможем вам или сами рискнем, а все одно из города уходить надо. Не с вами, так свой партизанский отряд создавать будем, сами оружие добывать.

— Чтобы уходить в лес, нужно не оружие прежде всего, а место, куда уходить, — подсказал Канунников. — Крыша нужна над головой, тепло нужно, если с вами будут женщины. А зимой, даже пусть и в марте, этого не создашь. Тут строить надо, нужен надежный партизанский тыл.

— Так у вас он, по всему видать, есть. А если не с вами, так и у нас кое-что на примете есть. Далековато отсюда, да и не