Особая война - Сергей Иванович Зверев

Кобяков и Котой уже завели без ключа грузовик у входа и тронулись с места, объезжая здание вокруг. Внутри Канунников примотал проволокой гранату к дверной ручке запертой на ключ двери и отошел за угол. Грохот взрыва ударил по ушам, хотя и партизаны, и пленники зажимали уши ладонями. Лейтенант поторапливал всех покинуть здание. Машина остановилась, и люди стали забираться в кузов. Через минуту машина, подобрав всех участников операции, понеслась по темным улицам к лесу. Где-то за спиной ревела сирена, поднялась стрельба, но машина уже выскочила за пределы населенного пункта. На опушке их ждали кони, запряженные в сани.

— Я уж и не думал… — прижимая Люсю к себе, заговорил Попов, когда они уселись в сани.

— Рано умирать, Матвей! — крикнул Романчук, стегнув лошадь. — У нас еще много дел с тобой!

На других санях беззвучно плакала Марьяна, содрогаясь от рыданий, а отец гладил ее по спине, глядя на зарево, которое поднималось над городком.

К утру сани остановились возле дома лесника, уютного и надежного убежища, которое, как думали партизаны, они уже покинули навсегда. Но теперь многое изменилось, пришлось принимать новых членов отряда, женщин. Теперь нужно было выполнить главное дело, а женщины отправятся к новому лагерю. Петр Ильич рассказал, что в семидесяти километрах отсюда на болотах когда-то активно добывали торф. И там среди трясины оставались строения для рабочих, прессовочные, подсобные помещения, сараи. Может, что-то уже и не сохранилось, но все равно должны были остаться какие-то строения, которые можно было использовать под жилье.

— Главное — разместиться там, а за лето все можно привести в порядок, — убеждал он Романчука. — Промерим трясину, вешки расставим, обозначив места, которые только нам известны. Туда ни один гестаповец не сунется. Гиблое место, если его не знать.

— Сорока! — позвал Романчук особиста. — Олег, ты теперь там главный, ты за них отвечаешь. И за женщин тоже. Отправляйтесь. Телеги запрягайте. Их всего две, но делать нечего, придется идти пешком. Сани уже по грязи не проедут. Мы свое дело тут сделаем и за вами следом. Ну а если не придется свидеться, ты знаешь, как железнодорожников научить сражаться в лесах. Зоя тебе в помощницы и Елизавета. Береги ее, если я не вернусь!

— Товарищ командир, Петр Васильевич! — кинулась к командиру Лунева, когда, обняв Сороку, Романчук отошел в сторону. — Петр Васильевич, почему вы меня прогоняете? Я хорошо стреляю, я могу помочь во время операции на мосту.

— Зоя, ты опять ведешь себя как капризная девочка, — строго заметил командир. — Ты все геройской смерти ищешь, подвигов или для тебя важнее бить врага умно, старательно и чтобы меньше товарищей погибало, а больше гитлеровцев? Сколько человек у нас умеет обращаться с рацией, сколько человек в отряде сумеет наладить снова связь с командованием? Двое! Ты и старшина Максимов. Максимов опытный и хорошо подготовленный диверсант, ему и идти с нами. А на тебе остается вся связь, даже если мы погибнем. Вы с Сорокой справитесь, я уверен, что бы ни случилось. Поняла меня?

— Я… — Зоя запнулась, словно хотела что-то сказать и передумала.

Она смотрела в добрые, такие терпеливые глаза командира и вдумывалась в его слова. А потом ей стало стыдно. Трудно и стыдно сознаться самой себе, что она врала командиру, искала причины, чтобы остаться, а причина одна — она хотела быть во время этой операции на мосту рядом с Сашей Канунниковым. Вот об этом и говорил Сорока, когда чувства мешают сражаться, когда главным становится не бой, не борьба с врагом, а личное.

Котой прощался с товарищами, крепко пожимая руку каждому. Ему не хотелось оставлять их, но кроме него никто сейчас это задание выполнить не мог. Он знал эти торфяные разработки, знал туда дорогу, знал, где можно пройти с лошадьми по замерзшему болоту. Он отвечал сейчас за жен своих друзей, за спасенных из гестапо людей. Отряду нужен новый лагерь, новая надежная база. Теперь партизан стало намного больше. Последние объятия с женами, последние теплые искренние слова, и телеги со скрипом покатили по оттаявшей земле и остаткам мерзлого наста через лес, навсегда покидая гостеприимный дом лесника. Партизаны смотрели вслед женщинам, которые шли за телегами. Идти придется пешком, долго идти, потому что на телегах все имущество отряда, необходимое для устройства на новом месте, оставшиеся продукты питания, инструменты, оружие, боеприпасы, теплые вещи, одеяла.

Восемь партизан собрались в опустевшем доме, где Романчук на столе расстелил лист бумаги с нарисованной на нем схемой. Он посмотрел на лица старых товарищей, уже неоднократно проверенных в схватках с врагом, участвовавших уже не в одной операции, и на новых бойцов. Крепкие мужики, всем едва за сорок, все знают, как обращаться с оружием, всем приходилось хоть немного, но повоевать в прошлом, когда белорусская земля еще не вошла в семью братских советских народов. Вон Турчик задумчиво поглаживает свою винтовку, которую сам снабдил оптическим прицелом. Знает Григорий снайперское дело по армейской службе. Савченко с Кобяковым автоматов в руках раньше не держали, и учить их некогда. Но они в бою захватили немецкие винтовки, и им они привычнее. Белых маскировочных костюмов было всего четыре. Пятый был разорван на полосы в ту ночь, когда партизаны переносили по льду взрывчатку к мосту.

План был прост: отвлечь фашистов, дать возможность Максимову уложить взрывчатку и установить детонаторы. Протянуть электрический шнур к берегу, соединить с магнето, а потом, покрутив ручку, нажать кнопку. Все! Но сколько случайностей существует на войне, которые могут помешать их плану. Новые бойцы спокойно выслушали приказ. Романчук с удовольствием отметил, что ни тени озабоченности, ни страха он не увидел у этих людей. Это главное, а опыт партизанской войны придет. Быстро придет.

Канунников в темной одежде чувствовал себя беззащитным и чуть ли не раздетым. Идти вот так открыто поздним вечером, чтобы немцы из подразделения охраны моста его точно увидели и бросились догонять, открыли огонь, было смертельно опасно. Но только такая правдоподобная ситуация могла быть убедительной для врага. Выглядеть Канунников должен был естественно, не вызвать подозрений у охраны моста. Ночь будет холодной, это Сашка понял сразу, как только прошел несколько сот метров по лесу, катя тачку, в которой на соломе лежала бутыль самогона. Днем под солнцем, уже по-весеннему ярким, с крыш звонко капало, а земля оттаивала, обнажая черную землю. Но к вечеру из сырых оврагов и чащоб снова выползал колючий, пронизывающий холод, и лужи схватывались хрупким ледком.

Именно в это время, когда в лес и на