Особая война - Сергей Иванович Зверев

— Ну что, заместитель? — рассмеялся Романчук, посмотрев на Канунникова. — Мне кажется, что эти товарищи боевые. Стоит их взять в наш отряд и привлечь к операции. Как считаешь?

Пришлось рисковать и снова вернуться в партизанский лагерь в доме лесника. Через сутки партизанам удалось вывести из города трех женщин и сына Турчика — Володю. Их отправили, а мужья остались с партизанами во временном лагере. Началось планирование операции. В отличие от партизан, у железнодорожников оказалась в руках схема здания. Нашелся человек, который был до войны в этом доме и знал, какие там помещения и подвалы. И на следующую ночь была назначена операция. Партизаны обрадовались, когда Григорий Турчик принес с собой винтовку с оптическим прицелом. Патронов у него было всего только на одну зарядку магазина — пять штук. Но для этой операции хватит и такого количества. Провести всю операцию без шума, без единого выстрела было, скорее всего, невозможно. На это партизаны и не рассчитывали. Главное на первом этапе было «нашуметь» как можно позже.

Канунников в черном ватнике и сапогах проверил, не выпадет ли из-за пазухи пистолет, и неслышно двинулся к зданию, держа в руке немецкий армейский штык-нож. Этот часовой был единственным, кого можно было попытаться убрать без выстрела. Смена караула прошла двадцать минут назад, и можно было не опасаться, что на улице покажутся другие немцы. Сашка добрался до угла дома и присел на корточки, прижавшись спиной к кирпичной стене. Здесь он был в полной темноте, пройдя удачно освещенный участок местности. Теперь нужно дождаться часового, который бродит по двору от угла до угла. Прошло минут пятнадцать, а часовой так и не подошел к тому месту, где прятался партизан. Турчик прижал приклад винтовки к плечу и приготовился стрелять, но Романчук положил ему ладонь на локоть: «Не нервничай, не спеши».

Лейтенант снял шапку и осторожно высунулся из-за угла. Часовой стоял посреди двора и от нечего делать что-то отковыривал носком сапога из-под снега. Надо рисковать, решил Сашка. Немец так увлечен, что может и не услышать шагов. А если быстро, то он не успеет и шум поднять. Переложив нож в левую руку, Канунников тщательно вытер правую ладонь о штанину и снова взял в нее нож. Немец отковырял наконец что-то ногой и присел на корточки, беря пальцами находку. Снега во дворе почти не было, и Канунников сейчас передвигался по каменной брусчатке двора в том месте, где снег уже растаял на весеннем солнце. Всего несколько шагов и…

Немец заметил движение, но произошло это уже в тот момент, когда схватиться за оружие и даже закричать он не успел. Обернувшись, часовой вытаращил глаза на летевшего на него человека, а партизан уже свалил его на землю своим весом, зажал одной рукой рот, а второй нанес сильный удар в грудь в область сердца. Канунников всем телом навалился на немца, загоняя сталь клинка по самую рукоятку. Немец дернулся несколько раз и затих. Сашка сразу вскочил, забросил на плечо винтовку часового и, схватив тело за ноги, поволок его к углу, туда, где недавно сам прятался в темноте.

К нему уже неслышно приближались Романчук и Лещенко. У инженера в руках была брезентовая сумка, которую он нес с большой осторожностью. У стены Канунников и Романчук подставили руки, и Лещенко, встав на них ногами, оказался на уровне окна высокого первого этажа. К счастью, решетки были не на всех окнах. Достав фанерную дощечку, Лещенко быстро нанес на стекло жирный слой густой смазки для подшипников, которую железнодорожники украли из мастерских. Затем он наклеил на смазку несколько слоев газеты и надавил плечом. Стекло почти неслышно лопнуло и упало внутрь комнаты без характерного звона.

Лещенко запрыгнул внутрь первым, подал руку и втянул за собой Романчука и Канунникова. Комната была пуста. Она, видимо, использовалась как кладовка, в нее свалили всю негодную мебель. Но на этом этаже правее были две большие комнаты, которые немцы использовали как казармы. Здесь же располагались два кабинета следователей и еще два на верхнем этаже. У входа была комната дежурного. Лестница, ведущая в подвальное помещение, находилась слева. Партизаны чуть приоткрыли дверь. В коридоре было пусто. По очереди, двигаясь бесшумно один за другим, они прошли до лестницы и остановились. Теперь вниз. Никто не знал, есть ли пост возле камер, где содержатся арестованные, но простая логика подсказывала, что должен быть пост. И до него без шума никак не добраться.

Пост был. Парный! Канунников, идя по лестнице вниз первым, зажимал ствол пистолета свернутой шапкой, чтобы хоть немного заглушить звук выстрела. Первый выстрел прозвучал глухо, но все равно его должны были услышать в комнате дежурного. Не сразу дежурный сообразит, что это за звуки, а остальное можно было успеть сделать, но солдат было двое, и когда первый из часовых свалился возле запертой двери камеры, второй схватил винтовку. Все, больше не имело смысла таиться и рисковать. Короткая очередь Романчука свалила солдата.

Партизаны бросились открывать двери помещений, приспособленных под камеры: все они были пусты, и только в четырех оказались люди. Двое мужчин и две девушки, сидевшие поодиночке.

— Попов! — Романчук обнял Матвея Захаровича, поморщился, видя заплывшее от избиения лицо, кровь на рубашке, и потащил его к выходу.

— Люся, Люсенька, — взмолился Попов, но тут в камеру ворвалась дочь и с плачем кинулась на шею отцу.

Надо было торопиться. Увидев партизан, Дубкович не поверил своим глазам, но послушно поспешил покинуть камеру. Он жадно схватил в объятия Марьяну, и пленников повели к запасному выходу. Все! Наверху начался бой… партизаны, чтобы не дать своим товарищам у камер оказаться в западне, атаковали здание, как только в подвале прозвучали первые выстрелы.

Первым был убит из снайперской винтовки часовой у входа. Бурсак и Максимов быстро подбежали к стене дома. Турчик и Савченко приготовленными камнями разбили стекла на окнах казармы, и следом в помещение полетели ручные гранаты. Партизаны при каждом взрыве пригибались и снова бросали гранаты внутрь. Грохот взрывов, ужасные вспышки и не менее ужасные вопли изнутри. Начался пожар. Снова прозвучал одиночный винтовочный выстрел, и у окна в комнате дежурного упал офицер. Скорее всего, он успел поднять тревогу, позвонить в комендатуру или на квартиру своему начальнику. Партизаны не знали, как работает в гестапо система оповещения, но в том, что